Арон Родович – Сквозь метель 3 (страница 2)

– Хорошо. Но тихо. И быстро. Только разведка. Никаких контактов.

Они стали готовиться. Надели все, что было: по две пары носков, термобелье, свитера, куртки, поверх – белые маскхалаты, снятые с убитых, которых нашли в первые дни скитаний. Вадим проверил обрез – единственное более-менее исправное оружие, что у них было. Патронов – обойма и еще три в кармане. Катя взяла длинный, тяжелый монтировку. Холодное оружие было надежнее в ближнем бою, если до него дойдет.

Подойдя к двери, Вадим прислушался. Снаружи – только вой ветра. Он кивнул Борису. Старик осторожно отодвинул приваленный к двери ящик, который служил дополнительной подпоркой. Затем Вадим потянул на себя тяжелую дверь.

Ворвался ледяной воздух, обжигающий легкие. Он выдохнул, ступил в тамбур, а затем и наружу. Катя последовала за ним. Борис тут же начал закрывать дверь изнутри. Щелкнул замок. Теперь они были одни, в белом, беззвучном мире.

Холод обрушился на них, пробивая все слои одежды. Вадим махнул рукой, указывая направление – в обход, через груду старых труб, чтобы подойти к тому корпусу сбоку, не попадая в поле зрения того окна, откуда он заметил движение.

Они двинулись, проваливаясь по колено в рыхлый снег. Каждый шаг давался с трудом. Дышать было больно. Воздух резал горло.

Через пять минут они достигли укрытия – груды кирпича и бетонных плит. Отсюда был виден торец корпуса и пространство перед ним.

Никого.

Только ровная, нетронутая снежная гладь.

– Может, и правда показалось, – прошептала Катя прямо ему в ухо, ее губы почти касались его заиндевевшего капюшона.

Вадим покачал головой. Он был уверен. Он не ошибся. Значит, кто-то или что-то ушло. Или спряталось.

Он осмотрелся. Следов на свежем снегу не было – ветер быстро заметал все. Но вот там, у самого фундамента… Что-то темнело. Не снег.

Он сделал знак Кате остаться, а сам, пригнувшись, короткими перебежками двинулся к тому месту. Сердце колотилось где-то в висках. Обрез был наготове.

Подойдя ближе, он увидел. И замер.

Это была кровь. Небольшое пятно, алое, яркое, кричащее на фоне белизны. Еще не совсем замерзшее. И чуть дальше – обрывок ткани. Что-то серое, похожее на кусок рукава.

Он поднял голову, осматривая стену. И увидел его. Примерно в трех метрах над землей, в небольшой, выбитой когда-то нише для вентиляционной решетки, сидел он.

Глаза, огромные, полные паники и боли, смотрели прямо на Вадима. Это был подросток. Лет пятнадцати, не больше. Лицо синее от холода, губы потрескались. На плече, обмотанном тряпками, проступало темное, мокрое пятно. Он прижимался спиной к бетону, словно пытаясь в него вжаться. В его руке, дрожащей от холода и, вероятно, страха, был зажат нож. Обычный кухонный нож с обломанным кончиком.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Ветер выл, завывал где-то над крышами, но здесь, у стены, стояла почти полная тишина.

– Эй, – тихо сказал Вадим, медленно опуская ствол обреза. – Ты. Откуда?

Подросток не ответил. Его глаза бегали от Вадима к фигуре Кати, замершей у груды кирпича. Он сглотнул, и движение его горла было мучительным.

– Мы не тронем, – продолжал Вадим, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он помнил, как в метро Гоша и его ребята могли быть отчаянными и опасными. Этот парень был один. Раненый. И напуганный до смерти. – Ты ранен. И замерзнешь здесь, если останешься.

– У… уходи, – просипел наконец подросток. Голос был хриплым, срывающимся. – Уходи! Я… я не один!

Это была явная блеф. Но Вадим кивнул.

– Хорошо. Не один. Но ты истекаешь кровью. И ночь будет холодной. У нас там, – он кивнул головой в сторону котельной, – есть тепло. Немного. И есть еда. Немного.

Глаза подростка заморгали. Борьба. Страх против инстинкта выживания. Вадим знал эту борьбу. Он сам проходил через нее каждый день.

– Я… я не пойду к вам, – выдавил парень. – Вы… вы такие же, как все. Отберете все и выбросите на мороз.

«Как все». Значит, он уже сталкивался с «такими». Вадим почувствовал тяжелый комок в желудке.

– Мы не такие, – просто сказал он. – Решай сам. Останешься здесь – умрешь. Пойдешь с нами – есть шанс. Я больше ничего предложить не могу.

Он сделал шаг назад, давая тому пространство. Потом повернулся, как будто собираясь уйти.

– Стой! – крикнул подросток. В его голосе была уже не злоба, а отчаянная мольба.

Вадим обернулся.

– Как тебя зовут?

Пауза.

– Костя.

– Ладно, Костя. Спускайся. Осторожно.

Парень, превозмогая боль, начал сползать вниз. Он двигался неуклюже, почти упал, но сумел удержаться. Подошла Катя, молча помогая ему. Она осмотрела его плечо, не касаясь раны.

– Пуля? – тихо спросила она.

Костя кивнул, стиснув зубы.

– Зацепило. Два дня назад.

– Идиоты, – пробормотал Вадим, но было непонятно, кого он имеет в виду – тех, кто стрелял, или самого Костю за то, что болтался тут два дня с такой раной.

– Пойдем, – сказала Катя, беря парня под здоровую руку. – Быстрее. Надо обработать, пока не началась гангрена.

Они пошли назад, к Крепости, оставляя на снегу неровную цепочку следов. Вадим шел последним, постоянно оглядываясь. Если Костя не врал насчет того, что он не один… Тогда они только что поставили на кон все. Свое укрытие. Свои скудные запасы. Свои жизни.

Но другого выбора не было. Оставить его умирать – значило стать такими же, какими стали Вован и его люди. А может, и хуже. Потому что те хотя бы не лицемерили.

Он посмотрел на спину подростка, на его ввалившиеся плечи. Еще один рот. Еще одна проблема. Еще одна слабость в их и так шатком положении.

Но также – еще одна жизнь. В этом мертвом мире это было самым редким и самым хрупким, что оставалось.

Дверь котельной отворилась, впуская их обратно в спертое, дымное тепло. Борис смотрел на них широко раскрытыми глазами. Из-за перегородки выглянула Ирина, бледная, с красными от бессонницы глазами.

– Кто это? – спросил Борис.

– Костя, – ответил Вадим, заглушая двигатель внутри себя, тот, что требовал покоя, требовал думать только о себе. – Он с нами. Теперь.

И, закрывая дверь на щеколду, он поймал взгляд Кати. В ее глазах он прочитал то же самое, что бушевало в нем самом: страх, сомнение, усталость. И слабую, еле теплящуюся искру чего-то, что еще не превратилось в отчаяние.

Начало было положено. Их хрупкое равновесие в Крепости было нарушено. Что принесет с собой этот новый день и этот новый человек, они не знали. Знало только одно: назад дороги нет. Только вперед. Сквозь метель.

Глава 2

Костя не умер ночью. Его рана, после того как Катя промыла ее талой водой и прижгла углем из печки, выглядела страшно, но она перестала кровоточить. Пуля пробила навылет, задев только мышцу. Повезло. Если такое слово еще имело право на существование.

Но удача, как выяснилось, была штукой капризной. Она давала одной рукой и тут же забирала другой.

На рассвете у Алеши начались судороги.

Сначала тихий стон сквозь сон. Потом Ирина вскрикнула – коротко, отрывисто, как от удара. Вадим и Катя сорвались с своих нар, сделанных из снятых с машин сидений и тряпья.

Мальчик лежал, выгнувшись. Его тонкое тело напряглось в дугу, мышцы одеревенели, будто под кожей бился ток. Глаза были закатаны, из сжатых губ вырывалось хриплое, булькающее дыхание. Ирина пыталась его держать, гладила по лицу, шептала что-то бессвязное, но ее руки дрожали.

– Держи его! Не дай прикусить язык! – Катя бросилась к своему рюкзаку, где лежала аптечка, вернее, ее жалкие остатки. Она достала ремень, свернутый в кольцо. – Вот, между зубов!

Вадим помог Ирине, силой разжимая челюсти мальчику и вставляя ремень. Судороги были сильными, волнами. Казалось, его кости вот-вот треснут.

– Что с ним? – голос Ирины был беззвучен от ужаса. – Что? Он же засыпал нормально, температура вроде спала…

Катя положила руку на лоб Алеши. Кожа была сухой и горячей, как печка.

– Спала ненадолго. это наверное инфекция. Пневмония, сепсис, менингит… Может быть все что угодно. Без осмотра и анализов я не знаю. Но судороги при высокой температуре… Это очень плохо, Ира.

– Что делать? – спросил Вадим, все еще держа Лешу за плечи.

– Антибиотики. Широкого спектра. Сейчас. И жаропонижающее, которого у нас нет. Без них… – Катя не стала договаривать. Она посмотрела на Вадима. В ее глазах была констатация факта. – Нужно идти. Искать любое медицинское учреждение. Поликлинику, аптеку или больницу. Куда угодно, где могло что-то остаться из лекарств.

– Там все давно разграблено, – глухо сказал Борис. Он сидел на своем месте, наблюдая за происходящим усталыми, мудрыми глазами. Он видел, к чему это ведет.

– Знаю, – Катя не отводила взгляда от Вадима. – Но мы не можем просто смотреть, как он умирает.