Арон Родович – Сквозь метель 2 (страница 7)

Он говорил сдавленно, как будто слова давили ему на грудь. Вадим молча слушал. Он понимал. Сам он ни о ком не думал. Не было у него ни Насти, ни Оли. Была только работа, долг, система. И сейчас даже эта система оказалась иллюзией. Оставался только страх. Не за других. За себя. Примитивный, животный страх небытия. И это было, пожалуй, ещё страшнее.

– Надо выжить, – наконец сказал Вадим. Голос прозвучал хрипло. – Надо донести эту еду назад. Тогда у твоей дочери будет шанс. А чтобы донести… придётся играть по их правилам. По правилам Вована.

– И ты с этим согласен? – с вызовом посмотрел на него Артём. – После того, что видел?

– Я не согласен, – честно ответил Вадим. – Я принимаю. Как принимаю закон тяготения. Он есть. Его не обойти. Можно только использовать. Как Вован использует нас. Мы используем его силу, чтобы выжить. Он использует наши умения, чтобы укрепить свою власть. Симбиоз, как он и сказал. Гнилой, чёртов симбиоз.

Артём затянулся, выдохнул дым.

– А после? Когда принесём еду? Он же не отдаст её просто так. Он будет контролировать. Делать из нас рабов.

– Возможно, – сказал Вадим. – Но будет еда. Будет шанс. А дальше… дальше видно будет. Главное – выжить сегодня. Чтобы завтра было о чём думать.

Они помолчали. Слышно было, как Вован отдаёт приказы Саньке и Кастету начинать вскрытие ящиков. Звук отрываемой крышки, дребезжащий, гулкий, отдался эхом в помещении.

– Пойдём, – вздохнул Артём. – А то опять «недорабатываешь» скажет.

Они вернулись к группе. Вован и Саня уже вскрыли первый ящик. Внутри, аккуратно упакованные в стружку, лежали жестяные банки. Знакомые, серо-зелёные, с надписями. Говядина тушёная. Саня достал одну, повертел в руках. Банка была тяжёлой, холодной.

– Не вздулась, – констатировал он. – Значит, живая.

– Вскрывай, – приказал Вован.

Саня нашёл консервный нож в ящике с инструментами (и такое было!), вскрыл банку. Резкий, специфический запах тушёнки ударил в нос. В обычной жизни этот запах вызывал бы скорее отторжение. Здесь же он был запахом жизни. Спасения.

– Пробуем? – спросил Саня.

Вован кивнул. Саня зачерпнул пальцем кусок мяса, отправил в рот. Пожевал. Его лицо сначала ничего не выражало, потом расплылось в странной, почти детской улыбке.

– Нормальная. Настоящая.

Это было как сигнал. Какое-то общее напряжение спало. Не полностью, нет. Но появилась конкретика. Еда. Настоящая еда. Не крохи, не жалкие запасы, а море еды.

Вован взял банку у Сани, сам попробовал. Кивнул.

– Всё в порядке. Значит, можно есть. Но не сейчас. Сначала работа. Нужно оценить объёмы, рассортировать, упаковать для переноски. Вадим, организуй. Ты тут главный по логистике. Что берём в первую очередь? Сколько сможем унести?

Вадим переключился. Инженерный ум снова заработал, отбросив страх и мораль. Задача. Нужно решить задачу.

– Сначала – самое калорийное и лёгкое. Консервы мясные, галеты, сгущёнка если есть. Потом – медикаменты, самые необходимые: антибиотики, обезболивающее, бинты. Потом – оборудование: газовые горелки, баллоны, тёплые вещи. Учитываем наши силы. Каждый может нести не более двадцати-двадцати пяти килограммов, если делать нарты или волокуши. Подростки – меньше. Значит, общий вес груза – не более двухсот килограммов. Нужно выбрать оптимальный набор.

– Двести кило… – Вован прикинул. – Мало. Но на первое время хватит. Действуй.

Вадим начал отдавать распоряжения. Борис и Артём пошли искать материал для волокуш – листы фанеры, трубы, тросы. Саня и Кастет под его руководством начали отбор ящиков. Катя помогала сортировать медикаменты, составляя список и откладывая самое важное. Даже Гоша, сидя на ящике, помогал упаковывать мелкие вещи в рюкзаки.

Работа закипела. Механические действия, чёткие задачи – это снова помогало не думать. Но подспудно, в глубине сознания каждого, сидело то, что произошло в коридоре. И то, что сказал Артём. И то, что ответил Вадим.

Катя, упаковывая бинты, вдруг тихо спросила у Вадима, когда он подошёл за следующим ящиком:

– Ты же видел. Видел, как он убил того парня. И ничего не сказал.

– Что я мог сказать? – так же тихо ответил Вадим, не глядя на неё.

– Не знаю. Что это неправильно. Что нельзя просто так…

– А что правильно, Катя? – перебил он, и в его голосе прорвалось раздражение. – Твоя наука? Цикличность природы? Она что, говорит тебе, как правильно убивать человека? Или как правильно умирать? Нет правильного сейчас. Есть выживание. И Вован обеспечивает его. Жестоко, мерзко, но обеспечивает. Ты сама только что спасла Гошу. Потому что он – наш. А тот парень у костра – был чужой. И стал угрозой. Вот и вся разница.

– Это чудовищно, – прошептала она.

– Да, – согласился Вадим. – Мир стал чудовищным. И мы в нём живём. Или ты думаешь что, если мы будем добрыми и правильными, снег растает и всё наладится?

Он не дожидался ответа, взял ящик и понёс к месту упаковки. Катя смотрела ему вслед, и в её глазах, всегда таких ясных и аналитических, была только пустота. Пустота и холод, который был теперь не снаружи, а внутри.

Прошло около двух часов. Груда отобранного имущества росла. Смастерили две волокуши из листов толстой фанеры и водопроводных труб. На них можно было погрузить ящики и тянуть за тросы. Это экономило силы.

Вован наблюдал, одобрительно кивал.

– Хорошо. Упаковываем. Ночевка здесь. Завтра утром – назад. Ночью сменные дежурные. Я первый, потом Саня, потом Кастет. Остальные – отдыхать. Есть можно – по банке тушёнки на двоих и по галету. Не больше. Остальное – в резерв.

Никто не спорил. Развели небольшой очаг в металлическом ведре, найденном тут же, согрели тушёнку. Ели молча, жадно, но без удовольствия. Еда была топливом. Больше ничем.

Когда поели, начали устраиваться на ночь. Разобрали несколько пустых ящиков, сделали подобие настилов, чтобы не лежать на бетоне. Разошлись по углам. Подростки сбились в кучку. Артём сидел один, глядя в пустоту. Катя и Вадим оказались рядом, у стеллажа с медикаментами.

Фонари погасили, оставили только одну коптилку на ведре, дающую тусклый, мерцающий свет. Тени поползли по стенах, огромные и неверные.

Вадим лёг на спину, уставившись в потолок, терявшийся в темноте. Рядом слышалось негромкое, ровное дыхание Кати. Он думал, что она спит. Но вдруг она заговорила, очень тихо, так, что слышно было только ему.

– Я не могу перестать думать об этих птицах.

– О каких птицах? – не понял Вадим.

– О голубях. Мёртвых. С неестественно скрюченными лапами. И о данных, которые не сходятся. И о той записи, которую мы ещё не нашли, но я чувствую, что она есть. Всё это… всё это звенья одной цепи. Не просто коллапс. Не просто зима. Что-то большее. Что-то… сломанное. И Вован со своей жестокостью, и этот убитый парень… они тоже звенья. Часть общего слома. И мы все, пытаясь выжить, только помогаем этому слому становиться нормой.

Она замолчала. Потом добавила ещё тише:

– Я боюсь, что когда мы выберемся отсюда, если выберемся, мы уже не будем теми, кто зашёл сюда. Мы будем… как они. Как Вован. Или как тот парень с ключом. И это будет страшнее любой зимы.

Вадим ничего не ответил. Потому что ответа у него не было. Он чувствовал то же самое. Чувствовал, как внутри что-то ломается, замораживается, покрывается ледяной коркой. И этот процесс был необратим. Как и та зима наверху.

Он закрыл глаза, пытаясь заснуть. Но перед глазами снова вставала картина: падающее тело, блеск ключа, спокойное лицо Вована. И где-то в глубине, холодной и чёрной, как вода в затопленном тоннеле, зрело понимание: чтобы выжить в новом мире, придётся не просто играть по новым правилам. Придётся стать частью этих правил. Стать монстром. И, возможно, это было самое страшное открытие за весь этот долгий, бесконечный день.

Глава 5

Ночь в складе была не лучше дня. Холод не отступал, он висел в воздухе неподвижной ледяной глыбой, пробирался сквозь щели в одежде, заставлял во сне сжиматься в комок. Спали урывками, просыпаясь от леденящего озноба или от кошмаров, в которых смешивались тени завала и пустое лицо убитого парня. Коптилка чадила, отбрасывая прыгающие тени на стеллажи, превращая ящики в угрожающие силуэты.

Вадим дремал, погружённый в тяжёлый, беспокойный сон, когда его резко разбудила рука на плече. Он вздрогнул, инстинктивно потянулся к монтировке, но увидел над собой лицо Сани.

– Твоя смена, профессор. Два часа. Ничего не шевелится, но будь настороже.

Вадим кивнул, с трудом поднялся. Тело ныло, каждый мускул кричал о переутомлении. Он взял фонарь, обошёл спящих. Все лежали, съёжившись, лица заострились от холода и усталости. Катя спала, прижавшись лбом к коленям. Артём ворочался и что-то бормотал сквозь сон. Гоша лежал на боку, лицо покрылось испариной – видимо, поднималась температура. Плохой знак.

Вадим сел у двери, прислонившись к холодной металлической поверхности. Дежурство было несложным – слушать и смотреть. Слушать непривычную тишину, нарушаемую только храпом да скрипом металла где-то вдали, от перепадов температуры. И смотреть в темноту, в которой фонарь выхватывал лишь крошечный кусочек реальности. Мысли лезли в голову неотвязные и тяжёлые. Слова Кати о сломе. Слова Артёма о страхе. Его собственные мысли о симбиозе со злом.

Чтобы отвлечься, он начал методично, как инженер, осматривать помещение. Фонарь скользил по стеллажам, по потолку, по полу. Его взгляд, натренированный искать несоответствия, слабые места, уловил кое-что на дальней стене, за последним рядом ящиков. Там, где Борис и Артём вчера проверяли на наличие чужих, стена казалась сплошной, грубо отштукатуренной. Но теперь, при косом свете, Вадим заметил едва различимую вертикальную линию. Прямую, слишком прямую для случайной трещины. И чуть ниже – прямоугольное углубление, похожее на заваренную и закрашенную дверную ручку.