Арон Родович – Сквозь метель 2 (страница 6)

– Вот оно, – сказал он тихо, но так, что слышали все. – Вот наша жизнь. Наше будущее. Теперь… теперь всё будет по-нашему.

И в его глазах, в этих серых, холодных глазах, Вадим увидел не просто радость от находки. Он увидел нечто большее. Увидел подтверждение всей философии Вована. Сила, жестокость, безжалостность – они привели сюда. Они дали результат. И это значило, что в новой игре именно такие правила – единственно верные.

И глядя на эти ящики, на это спасение, Вадим с ужасом осознавал, что Вован, возможно, прав. И это осознание было страшнее всего, что они видели сегодня. Страшнее ледяной воды, страшнее завала, страшнее даже того мёртвого парня у костра. Потому что это означало, что мир, в котором они жили раньше, умер не просто физически. Он умер внутри них. И то, что рождалось вместо него здесь, в этом ледяном склепе, было чудовищным. Но оно было живым. И оно было единственным, что у них оставалось.

Глава 4

Молчание после слов Вована висело тяжёлым, гулким колоколом. Все стояли и смотрели на ряды ящиков, но взгляды были пустые. Не было радости, не было облегчения. Было оцепенение. Слишком много всего навалилось за последний час: ледяной ад, тонкая грань у завала, и потом это – молниеносное, звериное убийство. И теперь вот это – награда. Она казалась нереальной, чужой. Как будто смотрели на картинку в чужой книжке.

Первым очнулся Вован. Он оторвал ладонь от ящика, обернулся. Его лицо снова стало командным, каменным.

– Не зевать! Саня, Кастет – на вход. Держите дверь. Артём, Борис – проверяем помещение. Может, кто-то уже тут обосновался. Гоша, Вадим – со мной. Начинаем инвентаризацию.

Приказы, отданные привычным, жёстким тоном, заставили группу шевельнуться. Люди расходились, двигаясь как манекены – механически, без выражения на лицах. Саня и Кастет молча заняли позиции у двери, притворив её, но не закрывая наглухо. Артём и Борис взяли фонари и пошли вдоль стеллажей, освещая закоулки склада. Глубина помещения оказалась солидной – метров тридцать, не меньше. В дальнем конце были ещё какие-то отсеки, загороженные ржавыми переборками.

Вадим подошёл к стеллажу, потрогал ящик. Дерево было холодным, прочным. Штампы на крышке – знакомые, государственные. И сроки годности… Он наклонился, всмотрелся. «Годен до 12.2035». Ещё долго. Эти консервы лежали здесь, в полной темноте и прохладе, больше десяти лет, ожидая какого-нибудь ЧП. Дождались.

– Система, – тихо пробормотал он сам себе. – Даже в коллапсе она сработала. Запас выживания.

– Какая система? – рядом раздался голос Вована. Он стоял, засунув руки в карты, и смотрел на ящики с видом хозяина, оценивающего своё добро.

– Эти склады, – пояснил Вадим. – Их заложили ещё при строительстве, на случай чрезвычайных ситуаций в метро. Пожар, затопление, теракт. Запасы еды, медикаментов, экипировки. Всё просчитано, законсервировано. Система гражданской обороны.

– И где эта оборона теперь? – с усмешкой спросил Вован. – Система сдохла. А запасы остались. Достались тем, кто оказался сильнее и хитрее. То есть нам. Так что не система сработала, Вадим. Сработали мы. Я, ты, эти пацаны. Наши ноги, наши руки. И моя голова, которая не побоялась идти до конца.

Он был прав. И это снова било по внутреннему убеждению Вадима. Порядок, логика, инженерия – всё это было лишь инструментом в руках грубой силы. Силы, которую олицетворял Вован.

Тем временем Борис и Артём вернулись.

– Никого, – доложил Борис своим спокойным, глуховатым голосом. – Пыль не тронута. Мы первые.

– Хорошо, – кивнул Вован. – Тогда начинаем разбор. Аккуратно. Ящик с краю. Гоша, помогай.

Гоша подошёл, но движения его были какими-то замедленными, вялыми. Он взялся за край ящика с Вованом, чтобы снять его со стеллажа. И в этот момент, при свете фонаря, Катя, стоявшая чуть поодаль, заметила нечто.

– Стой, – сказала она резко.

Все обернулись. Катя подошла к Гоше, пристально посмотрела на него. Лицо подростка было не просто бледным от усталости. Оно было землистым, с синевой вокруг губ. Дыхание частое, поверхностное. И он стоял, слегка сгорбившись, прижимая левую руку к боку.

– Что с тобой? – спросила Катя, её голос потерял учёную отстранённость, стал просто человеческим, тревожным.

– Да ничего… – пробормотал Гоша. – Просто замерз.

– Не, врёт, – отозвался Кость, который стоял рядом с Чижом. – Он ещё у костра этих… споткнулся. Упал на что-то. Но встал сразу, мы думали – ушибся.

– Покажи бок, – приказала Катя уже твёрже.

Гоша нехотя отодвинул куртку, приподнял свитер. Даже в тусклом свете было видно тёмное, расплывающееся пятно на серой ткани футболки. И не просто пятно – дыру. Небольшую, рваную. Края ткани были влажными и тёмными.

– Чёрт, – выдохнул Вадим.

Катя осторожно, но быстро задрала ему футболку. На левом боку, чуть ниже рёбер, зияла рана. Не глубокая, но рваная, с неровными краями. Кровь сочилась медленно, вязко, уже начинала подсыхать по краям. Виден был кусок какого-то инородного тела – осколок ржавого металла или стекла.

– Сиди, – коротко сказала Катя. Она обернулась к группе. – Нужны медикаменты. Стерильные бинты, антисептик, пинцет. Быстро!

Суета, наконец, вывела всех из ступора. Артём и Борис бросились к стеллажам с медицинскими ящиками. Вован, нахмурившись, наблюдал.

– Тяжело? – спросил он у Гоши.

– Терпимо, – скривился парень. Но по его лицу было видно – не терпимо. Шок и адреналин притупляли боль, но теперь, когда внимание привлекли к ране, она заныла по-настоящему – тупо, горячо.

– Глупость, – покачал головой Вован. – Сам не знал, что ранен?

– Думал, ударился… – прошептал Гоша.

– В новой игре такая глупость стоит жизни, – безжалостно констатировал Вован, но в его тоне не было злобы. Было раздражение профессионала на дилетанта.

Артём и Борис принесли ящик с красным крестом. Катя открыла его быстрыми, уверенными движениями. Внутри – аккуратные упаковки. Стерильные бинты, марля, йод, перекись водорода, пинцеты, хирургические перчатки. Всё в заводской упаковке, сухое, чистое.

– Вадим, свети сюда, – распорядилась Катя, уже надевая перчатки. – Борис, помоги – держи его.

Борис подошел и взял Гошу за плечи, усадила его на перевёрнутый пустой ящик.

Катя работала. Она не была хирургом, но как биолог знала анатомию, проходила курсы первой помощи. Её движения были точными, быстрыми. Она обработала края раны перекисью, кровь вспенилась белой пеной. Потом взяла пинцет.

– Будет больно. Держись.

Гоша стиснул зубы, кивнул. Катя аккуратно, под лучом фонаря, вцепилась пинцетом в торчащий осколок. Он сидел глубоко. Она потянула. Гоша вздрогнул всем телом, издал сдавленный стон. Из раны хлынула свежая кровь. Но осколок, длиной сантиметра три, ржавый и острый, вышел.

– Грязный, – пробормотала Катя, откладывая его в сторону. – Нужны антибиотики. Поищите, должны быть в таблетках или порошках.

Пока рылись в ящике, Катя промыла рану ещё раз, залила йодом. Гоша зашипел от боли, слёзы выступили на глаза, но он молчал. Потом она наложила давящую повязку, туго забинтовала.

– Повезло, – сказала она, снимая перчатки. – Не задел органы. Но грязь могла попасть внутрь. Если начнётся заражение… – Она не договорила, но все поняли.

– Нашли, – сказал Вадим, протягивая упаковку. – «Ципрофлоксацин». Таблетки.

– Давай сюда. Гоша, будешь пить по схеме. Каждые двенадцать часов. И рану не мочить, не напрягаться.

Гоша молча кивнул, его трясло уже от слабости и от боли.

Всё это время остальные наблюдали. Процесс оказания помощи, сосредоточенность Кати, её умение – всё это было кусочком старого мира, мира, где раны лечили, а не просто констатировали смерть. Это внесло какую-то странную, хрупкую нормальность в адскую обстановку.

Когда с Гошей было покончено, Вован хмыкнул.

– Молодец, Катя. Полезная штука – медицина. Теперь все видят – она нам нужна. Так же, как и инженер. – Он обвёл взглядом всех. – Значит, запомните: Катя и Вадим – ценный ресурс. Беречь. Теперь – работаем дальше. Но сначала перекур. Саня, дай пачку твоих бычков.

Саня достал из кармана смятую пачку сигарет, зажигалку. Раздал Вовану, Кастету, себе. Закурили молча, прячась в тени стеллажей. Дым, едкий и густой, смешался с запахом старого дерева и металла.

Вадим отошёл в сторону, к дальним стеллажам. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет от напряжения. Картинка убитого парня, его пустое лицо, кровь на бетоне – всё это стояло перед глазами. И рядом – спокойные лица «Работяг», курящих, будто только что не раздавили человеческую жизнь.

За ним тихо последовал Артём. Он стоял рядом, курил свою самокрутку, руки у него слегка дрожали.

– Жёстко, – наконец проговорил Артём, не глядя на Вадима.

– Да, – коротко согласился Вадим.

– Я… я никогда не видел, чтобы человека так… – Артём замолчал, затягиваясь. – У меня отец был милиционером. Он иногда рассказывал. Но чтобы так, своими глазами…

– Теперь видел, – сказал Вадим без эмоций. Он сам удивлялся своей холодности. Но, видимо, это был защитный механизм. Если начать чувствовать – сойдёшь с ума.

– Я думал о Насте, – тихо, почти шёпотом, признался Артём. – И об Оле. Когда этот… когда он пошёл на Вована с ключом. Я подумал: вот так же и меня могут. Просто так. Из-за тупой бравады. И что будет с ними? Настя не вытянет. Она сильная, но… одна. Они умрут с голоду или их… – Он не стал договаривать. – Я боюсь. Боюсь оставить дочь сиротой в этом аду. Раньше боялся увольнения, ипотеки, болезней. Теперь боюсь вот этого. Что умрёшь ни за что, от удара в висок, и твоя смерть будет просто… неудобством для тех, кто проходит мимо.