Арон Родович – Сквозь метель 2 (страница 5)

Напряжение нарастало, как давление перед грозой. Вадим, наблюдавший из-за угла, чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он видел, как пальцы Сани белеют на ложе обреза.

Вован вздохнул, будто устало.

– Последний раз говорю. Пропустите. Мы просто пройдём.

– И последний раз отвечаю: плати! – крикнул молодой, делая шаг вперёд. Его ключ блеснул в огне. – Или сейчас…

Он не договорил. Всё произошло за одно мгновение.

Молодой парень, видимо, решил, что его агрессии достаточно. Он рванулся вперёд, занося ключ. Возможно, он думал, что это запугает. Это была его последняя мысль.

Вован не отступил. Он сделал короткий, резкий выпад вперёд. Не уклоняясь от удара, а встречая его. Его левая рука, одетая в грубую крагу, встретила замах ключа не в лоб, а по предплечью бьющего. Раздался глухой, костный хруст. Парень взвыл от боли, ключ вылетел из разжавшихся пальцев. И в тот же миг правая рука Вована, державшая тяжёлый разводной ключ (он не стал доставать оружие первым), описала короткую дугу и со всей силы ударила парня в висок.

Удар был страшной, расчётливой силы. Звук – тупой, влажный. Парень не крикнул. Он просто сложился, как тряпичная кукла, и рухнул на пол. Беззвучно.

Всё это заняло меньше трёх секунд.

Наступила мёртвая тишина, разорванная только потрескиванием огня в бочке. Женщина застыла с открытым ртом. Второй мужчина с монтировкой замер, не веря глазам. Седой с ружьём ахнул и начал вскидывать двустволку.

Но он опоздал.

Пока Вован бил, Саня и Кастет уже действовали. Как по команде, которую никто не отдавал. Кастет, оказавшийся ближе к женщине, шагнул вперёд и ударил её рукоятью обреза в живот. Она сложилась пополам с хриплым выдохом, арматура звякнула об пол. Саня же двинулся на второго мужчины с монтировкой. Тот, ошарашенный скоростью расправы над товарищем, махнул монтировкой наугад. Саня ловко ушёл от удара, подмял его под себя, навалившись всей массой, и ударил два раза рукоятью обреза в голову. Мужчина застонал и обмяк.

Седой с ружьём навёл стволы на Вована. Его палец потянулся к спуску.

– Сволочи! – закричал он хрипло.

Выстрела не последовало. Из темноты, сзади, коротко щёлкнул курок. Это был Кастет, который, расправившись с женщиной, моментально перевёл ствол на главную угрозу.

– Брось, дед, – сказал он ледяным тоном. – Не выстрелишь. Успею раньше.

Седой замер, его рука дрожала. Он понимал – Кастет прав. Даже если он выстрелит и попадёт в Вована, Кастет тут же прошьёт его из обреза. А Саня уже поднялся и направил свой ствол на него же.

Вован, не обращая внимания на направленное на себя ружьё, медленно выпрямился. Он даже не запыхался. Его лицо было спокойным, лишь в уголках глаз залегло холодное, довольное напряжение.

– Брось, – повторил он за Кастетом. – Не надо трупами всё заваливать. Твои люди живы. Этот, – он мотнул головой в сторону коренастого парня, неподвижно лежащего в луже крови, – вряд ли. Но шанс есть. А если выстрелишь – умрёте все. Бессмысленно. Просто пропусти нас. Мы уйдём. И забудем друг о друге.

Седой стоял, трясясь от ярости и бессилия. Ружьё в его руках опустилось.

– Ублюдки… – прошипел он.

– Да-да, – согласился Вован без интереса. – Теперь ты понял правила? Плата за проход отменяется. И вообще, совет – съезжайте отсюда. Мы не последние. Могут прийти те, кто похуже нас. Кастет, Саня – собираем своё, идём.

Он повернулся спиной к седому, демонстративно показывая, что тот больше не представляет угрозы. И пошёл прочь от костра, в темноту коридора. Саня и Кастет, пятясь, прикрывали отход, держа обрезы наготове. Артём, бледный как полотно, пошёл за Вованом, не глядя по сторонам.

Вадим, Катя и остальные, наблюдавшие эту сцену из укрытия, были в шоке. Скорость, с которой всё произошло, холодная, методичная жестокость «Работяг» – всё это повисло в воздухе ледяным комом. Борис молча сжал кулаки. Подростки стояли, не дыша, глаза вылезли на лоб.

Когда группа Вована поравнялась с ними, он лишь кивнул.

– Всё. Идём. Быстро.

Они двинулись, почти бегом, оставляя позади свет костра, стоны и тихое рыдание женщины. Прошли ещё метров пятьдесят по коридору, пока свет окончательно не исчез, и их снова не окружила полная, давящая темнота. Только тут Вован позволил остановиться.

Все стояли, тяжело дыша. Не от бега, а от пережитого шока.

– Чёрт… – выдохнул Артём, прислоняясь к стене. Его тошнило.

– Молодец, – сухо похвалил Вован. – Не струсил, не встрял. Так и надо.

– Ты… ты его убил? – срывающимся голосом спросила Катя. Она смотрела на Вована не со страхом, а с каким-то окаменевшим ужасом.

– Возможно, – равнодушно ответил Вован. – Он первый начал. В этой игре кто первый заносит – тот обычно и проигрывает. Я просто проигрывать не люблю.

– Но можно было… можно было просто обезоружить, напугать…

– Можно было, – перебил её Вован. Его голос стал резким, как сталь. – И что? Они бы пропустили? Они бы затаили злобу. Могли подкрасться сзади, когда мы будем тащить груз. Или просто выстрелить в спину. Нет. Нужно было показать сразу и жёстко: мы не те, с кем можно торговаться. Мы те, кто проходит. Любой ценой. Теперь они это знают. И если у них есть мозги, они отсюда смоются. А если нет… их проблема.

Он посмотрел на Вадима.

– Ты что молчишь, профессор? Осуждаешь? Или считаешь, что я негуманно поступил?

Вадим молчал. Внутри у него всё переворачивалось. Он видел смерть. Не измождённую, как у Марии, а насильственную, грубую, как убой скота. И часть его, инженерная, холодная, понимала логику Вована. Действительно, это был самый эффективный способ. Минимум времени, минимум риска для своих. Другая часть, человеческая, кричала от отвращения.

– Я… не знаю, – честно сказал он наконец.

– Знаешь, – возразил Вован. – Просто не хочешь признаться. Ты на завале работал так же. Точно, жёстко, на результат. Разница лишь в том, что твой материал – бетон и сталь, а мой – люди. Но принцип один: устраняешь помеху наиболее эффективным способом. Иначе ты мёртв. Запомни это. Все запомните.

Он обвёл взглядом всех. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, заставлял опускать глаза.

– Теперь у нас нет пути назад. Эти нас запомнили. Значит, на обратном пути может быть засада. Значит, будем готовы. Но это потом. Сейчас – вперёд. До складов, я чувствую, уже близко. Гоша, веди.

Гоша, бледный и потрясённый, кивнул. Он достал карту, но руки у него дрожали.

– Вот… тут должен быть служебный выход в тоннель. И прямо… складские помещения.

– Тогда двигаем.

Пошли снова. Но теперь атмосфера в группе изменилась. Она стала ещё тяжелее, ещё плотнее. Вид бесцеремонного убийства повис между ними невидимой стеной. Подростки шли, прижавшись друг к другу. Катя шла, уставившись в спину Вовану, а Вадим видел, как она незаметно вытирает ладонью глаза. Даже Саня и Кастет, обычно разговорчивые, молчали. Только Вован шёл так же, как шёл всегда – уверенно, не оглядываясь, будто только что раздавил не человека, а таракана.

Они дошли до конца коридора. Там, как и предсказывала карта, была массивная металлическая дверь, обитая потрескавшимся резиновым уплотнителем. Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло холодным, сырым воздухом тоннеля.

Вован осторожно отодвинул дверь. За ней действительно был тоннель, но отделанный кафелем. Станционный тоннель. Заброшенный, тёмный, но узнаваемый. На стене висела потускневшая табличка с едва читаемыми буквами: «Служебные помещения. Посторонним вход воспрещён».

– Технологический институт, – пробормотал Гоша. – Это он.

– Значит, склады рядом, – сказал Вован. В его голосе впервые прозвучала нотка чего-то, похожего на азарт. – Тише теперь. Как мыши.

Они вошли в тоннель. Он был коротким, метров двадцать, и заканчивался ещё одной дверью, более современной, стальной. На двери висел здоровенный висячий замок. Но выглядел он старым, ржавым.

Вован осмотрел замок, усмехнулся.

– Саня.

Саня шагнул вперёд, достал из рюкзака ломик и мощные кусачки. Подошёл к замку. Работа заняла меньше минуты. Ржавый металл не выдержал. Замок с треском отлетел.

Вован толкнул дверь. Она, скрипя, подалась.

Их нос ударил запах. Запах старой, но всё ещё ощутимой… цивилизации. Запах машинного масла, деревянной стружки, бумаги и чего-то ещё – сладковатого, химического. Запах сохранности.

Они вошли. Фонари выхватили из темноты то, ради чего шли, рисковали, убивали.

Склад.

Длинное, просторное помещение с высокими стеллажами из толстого металла. Стеллажи уходили вдаль, теряясь во мраке. И они были забиты. Забиты ящиками. Деревянными, крепко сколоченными, с потёртыми, но читаемыми чёрными надписями: «Говядина тушёная», «Каша гречневая с мясом», «Галеты», «Сахар», «Соль». На других – красные кресты и обозначения: «Аптечки первой помощи», «Бинты стерильные», «Антибиотики», «Обезболивающее». На третьих – предметы обихода: одеяла, куртки, свечи, баллоны с газом для горелок.

Молчание, воцарившееся в группе, было громче любого крика. Они стояли и смотрели на это богатство, это невероятное, почти мифическое сокровище. После недель голода, страха, борьбы за каждую крошку – это было как попасть в рай. Или в забытый кладезь прошлой жизни.

Первым нарушил тишину Вован. Он не закричал от восторга. Он просто медленно, очень медленно выдохнул: «Наконец-то».

Он шагнул вперёд, подошёл к ближайшему стеллажу, положил ладонь на деревянный ящик с надписью «Галеты». Потом обернулся к своей группе. Его лицо в свете фонарей было не просто довольным. Оно было торжествующим. Победным.