Арон Родович – Сквозь метель 2 (страница 9)

– Через завал мы уже пролезли, путь известен. А в шахте нужен тот, кто разбирается в конструкциях. В системах. Я инженер. Я смогу понять, куда она ведёт и насколько это безопасно. К тому же… – он посмотрел на Гошу, – если там внизу есть тепло, может, есть и возможность его как-то использовать. Чтобы помочь ему.

Вован смерил его долгим взглядом. Потом кивнул.

– Ладно. Риск твой. Но недолго. Два часа на спуск и подъём. Не больше. Если за два часа не вернёшься – считаем тебя потерянным. Мы не сможем ждать.

– Понимаю, – коротко сказал Вадим.

– Возьми с собой рацию, если найдутся рабочие, – сказал Борис. – В ящиках с инструментом видел старые, на батарейках.

– И оружие, – добавил Саня, протягивая ему свой обрез. – На всякий случай.

Вадим колебался, потом взял обрез. Тяжёлый, холодный, чужой. Но в новой игре – необходимый.

Пока искали рацию и готовили его к спуску, Катя подошла к нему.

– Ты уверен? – тихо спросила она.

– Нет, – честно ответил он. – Но это шанс. Шанс найти что-то, что изменит правила игры. Или, по крайней мере, понять их до конца.

– Будь осторожен, – сказала она, и в её голосе была не просто формальная вежливость. Была тревога. Человеческая тревога.

– Постараюсь, – ответил он и почувствовал, как что-то тёплое и хрупкое, что он считал уже мёртвым, шевельнулось внутри.

Через десять минут он был готов. Надел на себя страховочный трос (решили не рисковать), привязал один конец к прочной перекладине стеллажа. В рюкзаке – фонарь, запасные батареи, рация, вода, монтировка. Обрез заткнул за пояс. Вован проверял узлы.

– Два часа, – повторил он. – Иначе – адьёс.

– Понял.

Вадим подошёл к чёрному провалу шахты, посветил вниз. Лестница терялась в темноте. Сделал глубокий вдох, почувствовал знакомый холод страха в животе. Но вместе с ним – и странное, давно забытое чувство азарта. Чистой инженерной задачи. Исследовать неизвестное.

Он перекинул ногу через порог, нащупал скобу лестницы. И начал спуск.

Сверху ему крикнули последнее «удачи». Потом звуки стихли, поглощённые гулки бетонной трубой. Остался только скрежет его ботинок по ржавым скобам, его собственное дыхание и нарастающий, тёплый поток воздуха снизу. Он исчезал в чреве метро, один на один с тайной, которая могла стать спасением. Или последней ловушкой.

Глава 6

Оставшиеся наверху, в ледяном склепе склада, проводили Вадима взглядами, пока свет его фонаря не исчез в чёрной пасти шахты. Только тогда они оторвались от проёма, и на них навалилась давящая тишина. Отсутствие одного человека в такой маленькой группе ощущалось физически как дыра, как вырванный зуб.

Вован первым очнулся. Он вытер ладонью пот со лба, оставив грязную полосу.

– Ну, цирк окончен. Засекаем время. Два часа. Пока ждём – готовимся к отходу по старому маршруту. Саня, Кастет – проверьте крепление на волокушах. Артём, Борис – распределите груз по рюкзакам полегче, что можно нести на себе. Катя – следи за больным. Пацаны, не зевайте, помогите.

Приказы, как всегда, вернули к действию. Но движение было каким-то вялым, механическим. Вадим, со своей спокойной инженерной рассудочностью, был своеобразным стабилизатором. Без него группа казалась перекошенной, неустойчивой. Саня и Кастет были грубой силой, Вован – безжалостной волей. Но Вадим был тем, кто превращал эту волю и силу в конкретный, работающий план.

Катя подошла к Гоше, снова проверила температуру. Лоб пылал. Подросток бредил, его глаза были открыты, но взгляд блуждал где-то далеко, не видя окружающего.

– Мам… холодно… – бормотал он.

– Всё хорошо, – автоматически ответила Катя, меняя повязку. Рана воспалилась, края стали багровыми, сочился гной. Антибиотики не успевали подействовать, или инфекция оказалась сильнее. Она чувствовала себя беспомощной. В её мире всё было логично: причина – следствие, болезни – лечение. Здесь же, в этом ледяном аду, даже наука спотыкалась. Не было стерильных условий, не было покоя, не было времени. Был только грубый, жестокий отсчёт.

– Как он? – подошёл Кость. Его лицо было искажено страхом.

– Плохо, – честно сказала Катя. – Инфекция. Нужны более сильные антибиотики, может, даже капельница. И тепло. А у нас нет ни того, ни другого.

– Он умрёт? – прямо спросил Чиж, стоявший чуть поодаль. Его голос дрожал.

Катя не знала, что ответить. Враньё было бы слишком очевидным.

– Если не найдём помощи или не довезём до станции, где можно создать хоть какие-то условия… да. Скорее всего, умрёт.

Пацаны переглянулись. В их глазах не было слёз. Был только тупой, животный ужас. Они уже видели смерть. Но видеть, как умирает свой, тот, с кем делили последнюю крошку, с кем болтали ночами, чтобы не сойти с ума от страха было другое. Более личное, более страшное.

– Может, там, внизу… – начал Кость, кивая на шахту.

– Может, – согласилась Катя, не веря в это сама.

Тем временем Борис и Артём перераспределяли груз. С волокуш сняли часть ящиков, упаковали в рюкзаки. Всё, что могли нести на себе. Задача была ясна: если Вадим не вернётся, они пойдут старым путём, оставив часть припасов здесь, на обратный путь. Работали молча. Артём особенно сосредоточенно вёл себя, проверяя каждый узел. Его мысли, как и у Кати, были далеко. Он представлял лицо Насти, смех Оли. И представлял их здесь, в этой ледяной яме. Его сжимало от спазма в груди. Нет, он не должен умирать. Он должен вернуться. Любой ценой.

Вован стоял у входа в склад, где была дверь в тоннель, и курил. Он смотрел в темноту, но взгляд его был пустым, направленным внутрь себя. Он тоже что-то рассчитывал. Его мозг, простой и прямолинейный, как кувалда, оценивал риски и выгоды. Вадим в шахте – это риск. Но потенциальная выгода – тепло, техника, возможно, оружие – перевешивала. Груз на волокушах – это гарантия. Но путь назад опасен. Гоша – это слабое звено. Его потеря ослабит группу психологически, но физически облегчит ношу. Всё сводилось к простой арифметике выживания. И в этой арифметике не было места сантиментам.

Прошёл час. Самый долгий час в их жизни. Они сидели на ящиках, некоторые дремали, но сон был беспокойным, прерывистым. Вован проверял часы каждые пять минут. Саня и Кастет чистили свое оружие, ритуал, помогающий не думать.

И вдруг из шахты донёсся звук. Звук удара, глухой, металлический, отдалённый. Как будто что-то тяжёлое уронили далеко внизу.

Все вздрогнули, повернулись к чёрному проёму.

– Что это? – прошептала Катя.

– Не знаю, – хмуро сказал Вован. Он подошёл к краю, посветил вниз. Ничего, кроме уходящей в темноту лестницы.

– Может, он… – начал Артём.

– Молчи, – резко оборвал его Вован. Он прислушался. Больше ничего не было. Только привычный гул тишины.

Напряжение, и без того запредельное, возросло. Теперь каждую секунду они ждали либо появления Вадима, либо нового звука – крика, выстрела, чего-то ужасного.

Катя встала, подошла к шахте.

– Может, попробовать его вызвать по рации?

– Попробуй, – разрешил Вован.

Катя взяла рацию, нажала кнопку.

– Вадим, приём. Вадим, ты слышишь? Приём.

В динамике раздалось только шипение пустого эфира.

– Вадим, ответь, если слышишь. Приём.

Снова тишина.

– Либо рация не работает, либо он не может ответить, – констатировал Борис.

– Либо его уже нет, – мрачно добавил Кастет.

Вован взглянул на часы.

– Остался час. Ждём.

Ещё сорок минут прошли в мучительном бездействии. Потом Вован не выдержал. Он встал, решительно тряхнул головой.

– Всё. Время вышло. Готовимся к выходу. Старым путём.

– Подожди! – вскрикнула Катя. – Ещё двадцать минут! Он может…

– Он мог уже сто раз умереть, – холодно парировал Вован. – А мы сидим и ждём. Каждая минута здесь – риск. Мы нашли груз. Наша задача – доставить его. Вадим знал правила. Два часа. Он их превысил. Значит, мы его бросаем.

– Это же чудовищно! – не удержался Артём.

– Это реально, – рявкнул Вован, оборачиваясь к нему. Его глаза сверкнули опасным огнём. – Хочешь остаться и ждать? Пожалуйста. Сиди тут с ним. Но без еды, без медикаментов. Мы же твой груз не оставим. Решай.

Артём сглотнул, опустил глаза. Он не мог остаться. Не мог бросить Настю и Олю.

– Тогда не рыпайся. Все, подъём! Надеваем рюкзаки, берём волокуши. Катя, с больным что решаем?

Катя посмотрела на Гошу, потом на пацанов, потом на Вована. В её глазах шла борьба. Наука, этика, человечность – всё кричало не бросать. Но холодный, беспристрастный расчёт, тот самый, которым она всегда гордилась, говорил другое: шансов у Гоши почти нет. Тащить его через завал и ледяную воду – значит подвергать риску всю группу и обрекать его на ещё более мучительную смерть в пути.