Арон Родович – Пристанище Ноль. Первая крутка (страница 13)

— И где сам охранник?

— Судя по последней записи... — он перевернул журнал к свету. — «Смена сдана». И всё. Принята не была.

Мы оба посмотрели на пустой табурет. Есть в казённой мебели особый талант: она умеет стоять так, что понятно — человек вышел на минутку. Или демон. Четыреста лет назад.

— Журнал оставь, — сказал Млякс. — Хорошая вещь. Дисциплинирующая.

[До выброса: 12:05.]

Я посмотрел на счётчик, на будку, на рычаг. Внутри, в том самом отделе «ну вдруг», уже вовсю работал маленький злой бухгалтер: восемьсот пятьдесят восемь минус двести — шестьсот пятьдесят восемь, на долг это не влияет, долг всё равно две с половиной, а ночевать в небе — влияет на всё...

Я дёрнул второй раз.

Стрекот. Разгон. Верхняя нота — я поймал себя на том, что не дышу, и мысленно отметил себе на будущее: вот так, Артём Ильич, это и работает, поздравляю, у тебя все симптомы по учебнику, страница сорок семь.

Капсула выкатилась. Большая. Не полосатая — коричневая, в цвет хорошей глины.

[Минус 200. Баланс: 658.]

Швы разошлись, полыхнуло тёплым, и дальний угол зала занялся стройкой. Именно занялся: из ничего, слой за слоем, как на ускоренной съёмке, собрался фундамент из тёмного камня, на нём — стены из бруса, крыша, труба, крыльцо в две ступени, дверь с косым окошком. Пахнуло свежей стружкой. Что-то щёлкнуло, в окнах затеплился жёлтый свет.

Посреди демонического зала, под сводом из рёбер, стояла изба. Обыкновенная деревенская изба — у бабки в Вязниках такая была, только у бабкиной наличники резные, а тут голые косяки. Базовая комплектация. Наличники, надо полагать, шли отдельной круткой.

[Получено: Дом (базовый), 1 шт.]

[Жилая постройка установлена.]

[Лимит пребывания: снят.]

[Плановый выброс: отменён.]

Таймер в углу зрения мигнул и погас. Просто погас. Я стоял и смотрел на пустое место, где он тикал, и чувствовал, как разжимается что-то между лопаток — мышца, о которой я до этой секунды не знал.

— Дом, — сказал Млякс с непонятной интонацией.

— Дом, — подтвердил я.

— Со второй крутки. Дом со второй портальной крутки. — Он подошёл к крыльцу, потрогал лапой ступеньку, отдёрнул. — Настоящий. Хозяин, я тебе как специалист скажу: люди в среднем выбивают Дом с двадцатой. Есть статистика. Грустная, как всё у нас.

— Система вкладывается, — напомнил я.

— Вот это меня и греет. И пугает. Одновременно. Как твоя изба.

Изба внутри оказалась честной: одна комната, печь — холодная, но настоящая, — стол, лавка, топчан с тюфяком, полка. Я первым делом сунул в печь свои пять килограммов досок — все, что накопил на четырёхсоткилограммовый дом, который мне больше не был нужен, — и понял, что поджечь их нечем. Спичек в базовой комплектации не значилось.

— Млякс. Ты огнём дышишь?

— Я похож на печку?

— Ты демон.

— Я демон-распределитель! Мы дышим входящей корреспонденцией! — Он подумал и добавил с достоинством: — Могу искру когтем о камень. Но за это обычно благодарят.

Искру он высек с третьего раза, стружка занялась, и через пять минут в печи горели мои строительные накопления, а по избе пошло живое тепло. Горели, между прочим, отлично. Никогда ещё несостоявшаяся ипотека не приносила столько простой человеческой радости.

На полке стояла кружка. Одна. Глиняная. Я взял её в руки и почувствовал странное: это была первая вещь за всю ночь, которая ничего от меня не хотела. Не тикала, не светилась, не предлагала кредит. Кружка. Просто кружка.

Я поставил на полку рядом ложку из серой капсулы. Натюрморт «Начало империи».

— Носок туда же положи, — посоветовал Млякс от двери. — Для полноты хозяйства.

— Носок — это текстиль. Текстилю на полке не место.

— О, обживаешься. Быстро вы, люди.

Я сел на лавку. Лавка скрипнула — по-настоящему, деревом. Снаружи, за стенами избы, был чёрный зал с рёбрами, за залом — межмировая тьма, в тьме — долг на две с половиной тысячи, город в огне, охотник, у которого я в списке невыполненных задач, и Вельфей, у которого я в списке личных оскорблений. Внутри была лавка, кружка и тюфяк.

— Млякс. А еда в этой лотерее бывает?

— В серых — бывает. Консервы, сухари, крупа. Ваша, человеческая, со складов затянутая.

— А вода?

— Колодец надо. Модуль такой, «Колодец», в портальных попадается... — он увидел моё лицо и вскинул лапы: — Не сегодня! Даже не думай! Баланс береги, должник!

Счётчик долга одобрительно вздохнул.

— И вот так теперь всегда? — спросил я.

— Шесть суток, двадцать три часа, — подтвердил Млякс. — Но у меня хорошая новость: я знаю, где брать пепел. Плохая: там, где его берут, обычно кто-то уже стоит и тоже его берёт.

Он не договорил, потому что терминал в зале коротко взвыл — я такого звука у него ещё не слышал, — и по стенам, по всем сразу, пробежала рыжая рябь, как по воде от брошенного камня.

[Внимание.]

[К точке привязки входа приближается существо.]

[Ранг: B.]

[Идентификация: демон-охотник.]

[Цель существа: точка входа.]

Мы с Мляксом посмотрели друг на друга.

— Дверь на стене гаража, — сказал я. — Он нашёл дверь.

— Нашёл, — согласился Млякс. Уши у него легли назад. — Учуял привязку. Я же говорил: охотники не любят упускать.

— Он может войти?

— Дверь владельца чужим закрыта. Но дверь — это привязка, а привязку можно выгрызть. Не зубами — терпением. Сутки, двое — выгрызет, и тогда у тебя в прихожей будет двести килограммов обиды с руками-скальпелями.

— А дверь? Дверь можно... перевесить? Открыть в другом месте, а эту бросить?

— Раньше — можно было: пока лимита не снял, вход открывался там, где ты стоишь. Помнишь, на стене гаража? Ты там СТОЯЛ, вот она там и прорисовалась. А теперь у тебя Дом, хозяин. Жилая привязка. Дверь зафиксирована к месту последнего входа намертво — это и есть твой адрес.

— И что, никак?

— Ритуал переноса привязки. Пять тысяч пепла и сутки без двери вообще.

— У меня шестьсот.

— Вот поэтому во всех мирах недвижимость начинается с одного и того же вопроса: «а что у нас с районом». А у тебя с районом теперь двести килограммов с руками-скальпелями.

— А выйти мы можем?

— Можем. Прямо в него.

Я встал с лавки. В новом доме, в котором я не успел посидеть и пяти минут, стало тихо-тихо — только счётчик долга тикал в углу зрения, и где-то там, за межмировой прослойкой, в ночном гараже, кто-то большой и терпеливый начал скрести когтем по рыжему контуру моей двери.

Скрежет я не слышал. Я его чувствовал — как чувствуешь бормашину через два кабинета.

— Млякс, — сказал я. — Сколько, говоришь, пепла дают за охотника?

Млякс медленно повернул ко мне голову.

— Хозяин. Я сейчас скажу фразу, которую младшие распределители не говорят никогда, потому что за неё лишают премии. — Он сглотнул. — Мне нравится ход твоих мыслей. Но у тебя нет ни одного шанса.