Арон Родович – Пристанище Ноль. Первая крутка (страница 12)
Я ещё раз перечитал условия. Тысяча сейчас. Две с половиной через неделю. Взыскание неотвратимо. Классика: банк всегда выигрывает, казино всегда выигрывает, а демоническая система, судя по всему, объединила лучшие практики обеих индустрий.
С другой стороны, за сегодняшнюю ночь я заработал шестьдесят с лишним пепла, почти не выходя из состояния паники. Гончая — двадцать шесть. Охотники ходят с гончими, значит, где охотник — там полтинник минимум. Порталы, по словам Млякса, дают ещё больше. Две с половиной тысячи за семь суток — это не подвиг. Это план продаж.
— Хозяин. — Млякс смотрел на меня снизу, и голос у него был непривычно тихий. — Я серьёзно. Я видел одного, который подписал. Давно, ещё в Пределе. Мелкий счетовод, хотел выкупить себе хвост длиннее.
— И что с ним стало?
— Ничего. Он выплатил.
— Так а страшное-то что?
— Страшное — как он выплачивал. Он за шесть суток сделал то, на что у него ушла бы вечность. Он спал стоя. Он грыз всех. Он стал лучшим счетоводом трёх колец. — Млякс поёжился. — Кредит не наказывает, хозяин. Кредит выясняет, кто ты, когда у тебя нет выбора. У нас говорят: хочешь узнать демона — дай ему в долг.
— У нас тоже так говорят.
— Вот. А теперь подумай: эта штука пришла к тебе сама. Через час после того, как система подарила тебе молодость. Тебе не кажется, что тебя ведут по этапам? И ещё одно, бесплатно, как другу: чёрные не приходят к нищим новичкам. Чёрные присылают тем, за кем смотрят. Кто-то решил, что ты дозрел до кредита, хозяин. Я бы на твоём месте думал не «подписывать или нет». Я бы думал — кто решил.
Кажется, подумал я. Ещё как кажется. Сначала бесплатный выигрыш, потом выигрыш побольше, потом первый кредит — я читал про эту воронку в статьях по аддиктологии, я сам показывал эти графики студентам. Дофаминовая лесенка, по которой клиента заводят наверх, где уже ждёт касса.
Проблема была в том, что лесенку строили под меня, а выброс — через восемнадцать минут. Иногда понимать, что тобой манипулируют, и иметь альтернативу — это два разных удовольствия.
— Подписываю, — сказал я.
— Ну конечно, — сказал Млякс.
[Подтвердите подписание.]
[Требуется: капля крови.]
— Серьёзно? Кровь? У вас там что, нотариусы девятнадцатого века?
— Кровь — это подпись, которую нельзя подделать, — с достоинством ответил Млякс. — Ваши закорючки на бумаге — вот это несерьёзно.
Я поискал глазами, обо что уколоться, вспомнил, что стою в пустом зале, и решил вопрос по-простому: прикусил костяшку пальца. Больно, негигиенично, зато в полевых условиях. Капля сорвалась и, не долетев до пола, втянулась в дымную плоскость.
Текст вспыхнул, свернулся в точку и исчез. Чёрный шар рассыпался пылью — даже пепла не оставил, жмот.
[Кредит «Первый шаг» оформлен.]
[Зачислено: пепел — 1000.]
[Долг: 2500. Осталось: 6 суток 23:59:51.]
Счётчик долга не погас. Он отъехал в угол зрения — в противоположный от таймера выброса — и остался там. Висеть. Тикать. Я моргнул: висит. Закрыл глаза: сквозь веки, конечно, не видно, но я его чувствовал, как чувствуешь незакрытую дверь за спиной.
— Он теперь всегда тут?
— Всегда, — подтвердил Млякс. — До последней монеты. Это называется «напоминание о взятых обязательствах».
— Это называется «коллекторские звонки в мозг».
— О, тебе понравится вторая функция. Он умеет вздыхать.
— Что?
Счётчик долга вздохнул. Тихо, укоризненно, прямо в середину головы — так вздыхает бухгалтерия, когда приносишь авансовый отчёт за прошлый квартал. У нас в институте так вздыхала Тамара Павловна. Тамару Павловну боялся даже ректор. Ректора боялась даже комиссия. Пищевая цепочка страха, и на вершине её — вот этот звук.
— Ненавижу, — сказал я.
— Привыкнешь. К третьим суткам должники начинают с ним разговаривать.
— А он отвечает?
— Вздыхает.
[До выброса: 16:40.]
Так. Работаем. Тысяча пятьдесят восемь пепла на счету. Портальная крутка — двести. Я подошёл к терминалу, и меню развернулось навстречу — уже почти по-свойски.
[Портальная крутка: 200 пепла.]
[Возможные награды: базовые постройки, якоря, зоны, проходы.]
[Шанс выпадения Дома: есть.]
— «Есть», — повторил я. — Ну что, Млякс. Момент истины.
— Дёргай сам. — Он отошёл к стене и сел там с видом родственника у операционной. — Распределитель не должен касаться круток клиента. Конфликт интересов.
— У тебя есть этика?
— У меня есть инструкция. Этика — это её человеческое название.
Я взялся за рычаг. Рычаг был тёплый и лёг в ладонь так удобно, что это само по себе следовало считать предупреждением. Я потянул.
Терминал зажужжал. Внутри стелы что-то завращалось, разгоняясь, — с тем самым нарастающим стрекотом, на который у половины млекопитающих завязан ориентировочный рефлекс, а у людей ещё и кошелёк. Стрекот дошёл до верхней ноты, оборвался, и в лоток у подножия стелы выкатилась капсула. Большая, с арбуз, полосатая — рыжее с чёрным.
[Минус 200. Баланс: 858.]
Швы разошлись.
Посреди зала, с глухим стуком встав на все четыре опоры, материализовалась будка. Обычная будка охранника — метр на метр, окошко, дверца, козырёк, облупленная синяя краска и след от сорванной таблички. Внутри виднелся табурет.
[Получено: Будка охранная, 1 шт.]
[Описание: будка. Охранная. Пустая.]
Мы помолчали.
— Это не Дом, — сказал я.
— Это будка, — согласился Млякс.
— Мне нужен Дом.
— А выпала будка. В этом суть жанра, хозяин: нужен Дом — выпадает будка. Зато смотри, какой козырёк.
— Зачем мне будка, Млякс?
— Поставишь охранника.
— У меня нет охранника!
— Уже есть будка. Полдела сделано.
Я обошёл будку кругом. Заглянул в окошко. Внутри, кроме табурета, обнаружился гвоздь в стене и на гвозде — журнал. Настоящий, в картонной обложке, разбухший от времени. Я вытащил его через окошко и открыл. Страницы были расчерчены на графы, и в графах, столбиком, шли записи на демоническом — угловатые значки, похожие на следы птицы, которая сильно нервничала.
— Что тут написано?
Млякс вскарабкался мне на плечо и заглянул.
— «Смена сдана. Происшествий нет». — Он полистал когтем. — «Смена сдана. Происшествий нет». «Смена сдана. Происшествий...» — о, вот: «происшествие: приходил неизвестный, спрашивал дорогу. Дорогу не показал. Бдительность проявил».
— Сколько лет записям?
Млякс понюхал страницу, чихнул, понюхал ещё.
— Четыреста. Плюс-минус. По чернилам — из желчи мокрицепса, такими уже лет триста не пишут, дорого стало.