Арно Штробель – Заговор братства (страница 3)
Несколько раз поклонившись, Лазетти забежал вперед и открыл епископу дверь. Опять звякнул колокольчик. Ящик был тяжелым, но несколько метров до ожидавшего такси с ним можно было пройти.
Корсетти вышел под лучи яркого послеобеденного солнца. На мгновение оно ослепило епископа, и он закрыл глаза.
Парализующий ужас казался всеобщим. Тем не менее в Ватикане уже должны были начаться приготовления к траурной церемонии. Члены курии[2] не могли прийти в себя, они пребывали в отчаянии. Необычные происшествия, случившиеся в недавнем прошлом, были черными тучами, собравшимися над Ватиканом, а убийство только что выбранного папы — ударом грома из этих туч. Кажется, Господь подверг своих чад суровому испытанию.
Тысячи соболезнований поступали в Ватикан со всего мира. Газеты были переполнены сообщениями из разных источников — хорошо информированных и не информированных вовсе. И вопросы, вопросы, вопросы… Есть ли связь между убийством главы церкви и таинственными событиями, происходившими с его предшественником? Принадлежал ли немец, совершивший покушение, к объединению фанатиков? Одна газета заявила, что он принял ислам и это был удар по неверным. Бундесканцлер собрал рабочую группу — своего рода кризисный штаб, так как Германия посчитала нужным обозначить свою позицию. Немцы предложили оказать помощь при расследовании этого страшного преступления. В Рим вылетели сотрудники особого подразделения полиции и служащие федерального криминального департамента.
Епископ Корсетти шел по узким улицам Ватикана. Везде стояли небольшие группы священнослужителей, которые тихо беседовали друг с другом. Они замолкали, когда его преосвященство подходил к ним близко и сдержанно их приветствовал. Безутешными выглядели не только люди, но и здания; казалось, им тоже передались отчаяние и печаль. Жизнь в Ватикане словно замерла перед лицом полного непонимания случившегося.
Вероятно, он скоро сможет что-то понять. Так думал Корсетти по дороге к своему дому. Там находится таинственный ящик.
Епископ вошел в свою маленькую квартиру и остановился в прихожей, прислонясь спиной к двери. Это было как бы знаком того, что за ним никто не последовал. Он один.
Ящик стоял на письменном столе. В квартире была хорошая звукоизоляция, и стояла такая тишина, что собственное дыхание показалось епископу очень громким. Пугающе громким. Какое-то давящее чувство, его трудно было назвать интуицией, говорило епископу, что содержимое этого ящика раскроет ему не только причины убийства папы.
Корсетти почувствовал, что, когда он оторвался наконец от двери и пошел к своему письменному столу, его сердце стало биться сильнее. Он взял серебряный нож для бумаги и, немного помедлив, разрезал черный скотч.
Епископ медленно снял крышку и бросил первый взгляд на содержимое. Там лежали четыре толстые книги в красном бархате. Формат обычного фотоальбома, однако несколько толще. На обложке верхней золотыми буквами было вытиснено «Проект С». Нет, книг было не четыре, а пять — в самом низу лежала еще одна, черная.
Руки его преосвященства слегка дрожали. Корсетти взял верхнюю книгу, открыл и на первой странице прочитал выведенное крупным почерком — «Проект Симон III 74–78».
Цифра 78 была зачеркнута карандашом.
Симон!
Он задумчиво смотрел на страницу. На ней друг за другом были написаны ряды колонок цифр. Их было больше сотни, а за ними, в отдельном разделе, кто-то дописал еще цифры. Цифры были от единицы до пятерки, причем двойка и тройка встречались чаще всего. В конце было дописано: 74 / актив. Корсетти листал дальше. На следующей странице — она была озаглавлена 74/X — епископ снова увидел колонки цифр, но без приписок.
Корсетти открыл книгу посередине. Эти страницы были исписаны убористым почерком. Перед началом цифр стояла дата. Казалось, что здесь речь шла о чем-то вроде дневника.
Напрягшись, он пробежал первые строчки.
2 октября 1979 года
ОБЩЕЕ — разговор с полковником К., предпосылки для новых приобретений его компании хорошие. Посоветовал К. быть осторожным. Случай Хельги С. еще слишком свеж в памяти.
Симон — успех при посвящении. Должен быть посвящен, в епископы. Проблема с Кинслером обостряется. Больше непереносимо. Поручение X. на завтрашнем заседании.
Налог Симона в сентябре: 645 345,65 немецких марок.
20 октября 1979 года
ОБЩЕЕ — к. б. В.
Симон — поручение X. касательно Кинслера принято с одним голосом против, поручение дано.
С 6 на время промахнулся.
Корсетти захлопнул книгу и задумался. Он ничего не понимал. Вероятно, что-то сможет объяснить другая книга. Епископ положил просмотренный том на стол и стал доставать из ящика оставшиеся. Он вытащил еще три красных фолианта и оцепенел. На черной кожаной обложке последней книги блестела металлическая свастика. Его преосвященство взял том в кожаном переплете. Медленно встал, не выпуская книгу из рук. Он не мог оторвать взгляд от блестящего металлического символа, на который падали лучи заходившего солнца.
В этом было что-то странное.
Когда его глаза пробежали по линиям, он понял, что ему мешало. В каждом углу там, где они образовывали прямой угол, стояли черные круги. Это не крылья свастики. Если смотреть на эти добавленные кружочки, получался крест.
Взгляд епископа был прикован к обложке книги. Он медленно подошел к удобному креслу в углу рядом с торшером. Сел. Мысли вихрем пронеслись в его голове, однако это были, пожалуй, не мысли, а их обрывки — ни одна из них не образовывала достаточно крупного фрагмента для того, чтобы его преосвященство мог сосредоточиться и что-либо понять.
Епископ Корсетти положил книгу на колени и, смежив веки, откинулся на спинку кресла.
— Господи, что ты взваливаешь на меня? Что бы я ни нашел здесь, дай мне мудрость и силу понять это и использовать Тебе на благо.
Он открыл глаза и распахнул книгу. И в ней на первой странице было написано «Проект Симон», но на этот раз никаких добавок не оказалось.
Колонки с цифрами на следующих страницах отсутствовали. Сразу начинались записи.
Кимберли, понедельник, 21 января 1949 года. Сегодня великий день. Начало новой эры…
…Южноафриканское солнце не знало жалости ни к людям, ни к животным, ни к природе. Нынешним летом оно, видимо, твердо решило высушить в этой части земли влагу до последней капли. Уже несколько дней солнце демонстрировало всю свою силу. Оно, казалось, выискивало малейший признак любого облака, чтобы тут же уничтожить его до того, как мог пролиться дарящий жизнь дождь.
Пятьдесят мальчиков сидели, обливаясь потом, на простых деревянных стульях в большой комнате. Четыре вентилятора пытались бороться с горячим воздухом, но толку от них было немного. Стулья стояли двумя блоками, по пять в каждом ряду, друг за другом. Между ними был широкий проход.
Мальчики ждали человека, который должен был рассказать им об их будущем. От родителей они знали только то, что им оказана большая честь и что здесь, в Южной Африке, будет заложен фундамент их фантастически успешного будущего. Расставаться с домом и родиной было нелегко, но перспектива отправиться за приключениями в далекую страну — прямо в Африку! — оказалась очень заманчивой.
В комнате были и взрослые. Они группой стояли около белой стены и время от времени призывали мальчиков к тишине. Успеха эти призывы не имели. Отовсюду слышались возбужденные голоса и смех. И действительно, не могут же дети сидеть замерев.
Их глаза то и дело обращались к очень большому, почти двухметровому металлическому символу, прикрепленному на светлых досках передней стороны комнаты. Мальчишки шепотом высказывали предположение, что могут означать круги в углах черной свастики.
Двустворчатая дверь открылась неожиданно. В комнату вошел мужчина в белом льняном костюме. На вид ему было лет пятьдесят. Разговоры и смех мгновенно стихли. Пятьдесят пар глаз сошлись на высокой фигуре. Человек размеренным шагом прошел между рядами и занял позицию; с которой был виден всем. А вентиляторы все гудели, продолжая свою бессмысленную работу…
Несколько секунд он внимательно смотрел на сидевших перед ним. Взгляд у него был совсем другой, не похожий на взгляд тех, кто стоял у стены. Оценивающий и любопытный, властный и вместе с тем не неприятный. Мужчина кивнул. То, что он увидел, казалось, понравилось ему.
— Доброе утро, мои юные господа, — сказал он. — Надеюсь, что вы не очень утомились и ваше путешествие было приятным. Я приветствую вас и желаю, чтобы, несмотря на жару, вы чувствовали себя здесь хорошо.
Официальное начало речи заставило мальчиков, одного за другим, смущенно улыбнуться. Мужчина обращался к ним, как к настоящим взрослым.
— В ваших взглядах я вижу нетерпение. Вы хотите наконец узнать, почему вы здесь. Не стану тянуть с объяснениями. — Он улыбнулся, и улыбка была искренней и доброжелательной. — Меня зовут Герман фон Зетлер. Больше обо мне вы узнаете, вероятно, чуть позже.
Улыбка пропала, и голос стал предельно серьезным:
— Вас выбрали из тысяч молодых людей, и сделано это потому, что нам нужны лишь лучшие. Вы все немцы. Все католики. Вам всем тринадцать-четырнадцать лет. Вы дети достойных родителей. Вы обладаете особыми чертами характера и далеко превосходящими средний уровень умственными способностями. Вы оказались здесь, вдали от родины и друзей, и ничего не знаете о том, какое будущее вам уготовано. Я расскажу вам о том, что вас ждет.