Арно Штробель – Заговор братства (страница 2)

Его больше не трогали, и снайпер продолжал лежать на полу с закрытыми глазами. Весть подал слух — он услышал, что двери открылись и кто-то вошел в комнату. Кровь из разбитого носа попала в уши, и он слышал неясно, но голосов было несколько. Двое карабинеров рывком подняли его, подняли и стул. Толстый карабинер вернулся в комнату и тихо разговаривал с Росси, но при этом смотрел прямо на арестованного. Росси прошипел что-то по-итальянски и покачал головой, как будто не мог поверить в то, что только что услышал. Затем обернулся и тоже вперил в него взгляд — в глазах можно было прочесть многое, и не последнее слово в этом списке было «отвращение».

— Его преосвященство епископ Корсетти готов выслушать вас, — сказал он. — Он будет здесь через несколько минут. Если бы речь шла обо мне…

— Я должен говорить с ним наедине, — не дал ему договорить снайпер. И так ясно, что было бы, если бы речь шла о нем…

Руку, снова поднявшуюся для удара, удержал сзади молодой карабинер. Росси резко обернулся и с бешенством посмотрел на него. Карабинер побледнел. Он понял, что такое вмешательство принесет ему много неприятностей, и тем не менее выдержал взгляд. Росси опустил кулак.

Снайпер с интересом и даже с благодарностью посмотрел на молодого полицейского, но тот предпочел не заметить его взгляд. Видимо, его чувства к человеку, который только что убил папу, тоже были далеки от приязненных. Просто он умел владеть собой.

Больше Росси не смотрел на него. Он повернулся спиной и сел на край письменного стола. Взгляд его был устремлен на противоположную стену. Закурил. Над его головой плыл синий дым, поднимался выше и достигал неоновых ламп, а потом растворялся.

В комнату вошли другие карабинеры. Он смотрел на новые лица и на каждом видел одинаковую смесь печали и гнева. Появился пожилой человек в форме, лысый. Подошел к нему и плюнул под ноги. Да, с эмоциями они не справляются… При этом лысый прошептал несколько слов по-итальянски, но он их, конечно, не понял. Было похоже на то, что этот человек проклинал его. Может, попросить Росси перевести?

Послышались торопливые шаги, и в комнату вошел высокий священнослужитель — епископ Леонардо Корсетти. Увидев, кто сидит на стуле, он застыл как вкопанный. На какое-то мгновение он не совладал с мимикой. Но это было действительно мгновение, может быть секунда. Епископ повернулся к Росси и сказал ему по-немецки:

— Этого человека били. Очевидно, это сделали вы. Не будете ли вы так добры вытереть ему лицо?

Росси что-то прошипел своим подчиненным — по-итальянски. И ему вытерли мокрой тряпкой кровь с лица, причем полицейский — толстяк в тесной форме — не преминул надавить на разбитый нос. Боль опять отдавалась вспышками молнии в голове, но он перенес ее молча. Его посадили. Он смотрел прямо в глаза церковного иерарха. Сел и епископ, причем стул для него поставили так, что они располагались на расстоянии приблизительно двух метров друг от друга.

— Сын мой, ты хотел говорить со мной, — мягко сказал церковнослужитель. — Почему именно со мной?

Легкая дрожь в его голосе позволяла чувствовать, что для него значило сидеть лицом к лицу с убийцей папы.

— Ваше преосвященство, я должен говорить с вами наедине. Это действительно важно. Жизненно важно.

— Ни в коем случае, — вмешался Росси.

Епископ умиротворяюще поднял руку. «Странно, — подумал снайпер. — Его взгляд, несмотря на большую боль — это видно, — нельзя назвать злым».

— Почему ты хочешь говорить со мной наедине?

Он минуту помолчал, а потом сказал:

— Я хочу исповедоваться!

Корсетти кивнул:

— Это не возбраняется.

— Ваше преосвященство, я не позволяю, — взорвался Росси. Он уже не мог стоять на одном месте. Но комнатушка была слишком мала, и его передвижения в ней больше всего напоминали метания разъяренного тигра в клетке. — Этот человек безумен.

Епископ встал.

— Если Божие дитя хочет спасти свою душу, я помогу ему. Этого не может мне запретить никто. Оставьте нас.

У Росси побелели губы, и он сжал их так крепко, что они разделили его лицо, подобно тонкому мазку, на две неравные части. Он сказал что-то одному из полицейских. Тот, достав из внутреннего кармана формы несколько специальных ремней, подошел к арестованному и крепко привязал его к стулу.

Ремни врезались в руки и ноги, и он подумал, что кровообращение может нарушиться, но разве это сейчас что-нибудь значило?

Удостоверившись, что он лишен возможности двигаться и уж конечно не встанет, карабинеры вышли. Росси еще раз обернулся, мрачно посмотрел на снайпера и сказал, обращаясь к епископу:

— Я буду за дверью.

Потом ушел и он. Едва дверь закрылась, привязанный к стулу человек заговорил.

— Ваше преосвященство, пожалуйста, посмотрите на меня, — сказал он заклинающе. — Вы меня знаете. Вы меня помните?

С лица епископа исчезли все краски. Он приложил руку ко рту и в ужасе уставился на того, кто был перед ним.

— Боже милостивый! Ты…

Священнослужитель рухнул на стул. Он помотал головой, как простой смертный. Теперь и его мозг пронзила молния.

— Пожалуйста, не задавайте сейчас никаких вопросов. Просто выслушайте меня. Они не могут даже представить, насколько это важно. Вы бывали на Виа дель Фалько вблизи площади Святого Петра?

Епископ кивнул.

— Хорошо. На перекрестке Виа дель Фалько и Борго Витторио есть маленький продуктовый магазинчик, он принадлежит одному старому синьору. Там я оставил для вас ящик, — снайпер говорил быстро, опасаясь, что Росси может появиться в любой момент. — Пожалуйста, возьмите этот ящик и просмотрите его содержимое. Один вы можете решить, что с ним делать. Но торопитесь. Пропажу скоро заметят и не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть содержимое этого ящика. Поверьте, это чрезвычайно важно и позаботьтесь о том, чтобы с вами был автомобиль. Ящик тяжелый. Да, я пообещал хозяину вознаграждение, если оставленное на хранение заберут. Вы это сделаете, ваше преосвященство?

Епископ долго смотрел на него. Этот взгляд было сложно истолковать.

— Почему ты сделал то, что сделал?

— Заберите ящик. Вы получите точный ответ на этот вопрос. Сделаете?

Странный взгляд не менялся.

— Ты хотел исповедоваться, сын мой.

Когда епископ Корсетти, оповестив о себе звоном колокольчика, как и любой другой покупатель, вошел в маленький магазинчик, ему понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к слабому освещению.

Свет поступал в лавку только через деревянные жалюзи, и его могло бы быть побольше.

Джузеппе Лазетти — хозяин — стоял за прилавком и явно был погружен в свои мысли. Но старик быстро очнулся и с интересом посмотрел на церковнослужителя с густыми седыми волосами. Эти высокопоставленные синьоры из Ватикана никогда еще не заходили в его маленький магазинчик. Что им здесь делать? Вот этот, скажем, зачем пришел? Может быть, это как-то связано со вчерашним покушением на папу, ставшим фатальным?

Все только об этом и говорят. Но он-то, Джузеппе, что может сказать? Он старый греховодник — последний раз был в церкви двадцать лет назад. Но ленивые мысли хозяина лавочки перешли в деловитые хлопоты, как только епископ спросил его об ящике, оставленном на хранение. Да, ящик есть. Сейчас он его вынесет. Джузеппе зашел за полки и через низкую дверь прошел на жилую половину.

Пока звуки, раздающиеся оттуда, говорили о том, что в комнате что-то двигают, Корсетти оглядел лавку. Старые, забитые пакетами с пастой и консервами деревянные полки, за которыми в некоторых местах были видны выцветшие обои… Вообще, магазинчик выглядел так, словно время здесь остановилось. И епископ вдруг вспомнил, как он был священником в маленькой деревне на Сицилии и главными его заботами были мысли о своей пастве. Почему незамужняя Джульетта Корино не хочет назвать имя отца своего ребенка? Как убедить Паоло Веретто, что есть лучшие аргументы в споре с женой, чем поставленный ей под глазом синяк?

Боже, когда все это было? Прошло много лет. А вот после убийства святого отца миновали всего сутки, и сейчас он, Корсетти, получит ключ, который откроет тайну этого покушения.

Его мысли прервало оханье старика. Джузеппе втащил в лавку картонную коробку размером с маленький чемодан.

— Вот ящик, ваше преосвященство. Тот самый, который молодой немец оставил здесь пару дней назад. Я его хранил, как зеницу ока.

В ожидании вознаграждения Джузеппе беспрестанно кивал и потирал руки.

Епископ со смешанным чувством посмотрел на широкую черную клейкую ленту, которой была перетянута коробка. Найдет ли он ответ на вопрос, который со вчерашнего дня задает весь мир, когда отклеит ее и откроет ящик? А может быть, там ответы даже на вопросы, мучающие его в последние годы?

— Большое спасибо за ваше старание. Я смогу его нести?

— Конечно, ваше преосвященство. Он тяжелый только для такого старого больного человека, как я. Ревматизм, скажу я вам, это такая пакость. У меня нет денег, чтобы оплатить дорогие лекарства… Вам что-либо говорили о маленьком э… О маленьком вознаграждении за мои труды?

Корсетти кивнул. При этом он думал: «Убит его святейшество, а мир людей продолжает крутиться и дальше вокруг их маленьких забот».

Епископ вложил старику в руку несколько купюр. Джузеппе их сразу пересчитал. Его глаза расширились, он засиял.

— О, ваше преосвященство, будьте благословенны. Я помолюсь за вас вечером и за умершего святого отца тоже, — в подтверждение своих слов он перекрестился.