Арно Штробель – Заговор братства (страница 5)
Чуть позже над большой посыпанной песком площадкой главного здания, построенного в форме буквы U, поднялись маленькие облачка голубого сигаретного дыма.
Разговоры с мальчиками протекали по одному образцу. Спросив имя, фон Зетлер задавал общие вопросы о том, чем они занимались в свободное время, какую профессию хотели получить, и об их отношениях с родителями. После шли другие вопросы — он хотел узнать, что они думают о бесславно закончившейся войне, национал-социализме, его вожде и о церкви. Во время разговора он делал пометки в маленькой коричневой книжке.
Минут через пятнадцать он задавал заключительный вопрос:
— Петер Федершпиль, вы готовы бесповоротно и окончательно принять решение и служить нашему делу?
— Да.
— Тогда встаньте, поднимите правую руку и повторяйте за мной. Я, Петер Федершпиль, клянусь, что все время верно и искренне буду служить делу симонитов. Я стану послушным учеником и в любое время готов буду отдать, согласно клятве, свою жизнь за дело симонитов.
После того как присяга была принесена и подготовленный документ с тем же текстом подписан, по вызову фон Зетлера в комнату входил спутник мальчика и уводил его. Так повторилось и десять раз, и двадцать…
Был уже вечер. Светловолосый мальчик, тихо сидевший на деревянном стуле, был предпоследним в этот первый день.
Как и каждый раз до этого, фон Зетлер сначала несколько секунд изучал сидевшего перед ним. Большинство мальчиков при этом глядели в пол или с интересом оглядывали мебель в уютно обставленном кабинете. Этот был другим. Он упрямо выдержал испытующий взгляд холодных серых глаз.
— Как вас зовут? — спросил его фон Зетлер.
Мальчик бросил быстрый взгляд на письменный стол, на котором лежала желтая папка. На обложке было написано его имя. Он указал глазами на папку:
— Фридрих фон Кайпен.
Фон Зетлер оценил маленькую провокацию.
— Фон Кайпен, верно. Ваш отец уважаемый человек.
— Он стар и еще не понял, чем закончилась для Германии война, — сказал Фридрих очень твердо.
Глаза фон Зетлера превратились в щелки.
— Что вы имеете в виду, фон Кайпен?
— Он живет в мире идей национал-социализма и не хочет воспринимать то, что Третий рейх ушел в прошлое.
— Это суровые слова! Вы так не любите отца?
— Нет, я его люблю, но не уважаю.
— А каким он должен быть, чтобы заслужить ваше уважение?
— У вас есть сын?
Фон Зетлер удивленно поднял брови.
— У меня нет детей. Не было времени создать семью. Война и дело, которому я служу, потребовали меня целиком. Но что общего это имеет с моим вопросом?
— Он, безусловно, уважал бы вас.
— Это интересно! Что же во мне есть такого, что заставило вас за короткое время прийти к такому выводу?
— Я считаю, что вы человек слова. И дела.
— Значит ли это, что вы готовы служить моему делу?
— Да, — ответ Фридриха был решительным.
— Какие причины, кроме этого, подвигают вас на шаг, который окончательно изменит вашу жизнь? — хотел знать фон Зетлер.
— Она уже изменилась, когда я прибыл сюда.
— Что вы имеете в виду?
Перед тем как ответить, Фридрих минуту подумал:
— Я хочу остаться в живых.
Фон Зетлер рассмеялся:
— Как это понимать? Какая связь между тем, останетесь вы живы или нет, и тем, решите вы присоединиться к нам или нет?
Мальчик опустил глаза. Но всего на секунду, и тут же пристально взглянул на сидевшего напротив него человека. Его голос, когда он ответил, был абсолютно спокойным.
— То, что вы рассказали нам сегодня, может действовать только в том случае, если ни одно слово не просочится во внешний мир. Если дело братства так серьезно, как вы говорили, вы не можете рисковать, отпустив четырнадцатилетнего мальчика, который все это слышал, домой.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, как будто желая проверить, кто из них дольше выдержит взгляд другого.
— Фридрих, вы интересный молодой человек. Это, конечно, не означает, что ваши теории верны. Мы, в конце концов, не детоубийцы.
Он открыл желтую папку. Листая, он держал ее так, чтобы Фридрих не мог видеть того, что в ней было.
— Ваши учителя в Германии характеризуют вас как чрезвычайно умного молодого человека. Далее я читаю здесь, что у вас нелегкий характер, вы замкнуты, у вас нет друзей. Вы уверены, что ваше место здесь, с нами?
Мальчик кивнул. Ни единый мускул не дрогнул на его лице.
— Я иду с вами. Нужно что-нибудь подписать?
Фон Зетлер несколько секунд молчал. Потом он кивнул и положил папку с делом фон Кайпена на стол.
— Поднимите правую руку и повторяйте за мной…
Когда чуть позже в кабинет вошел спутник Фридриха, фон Зетлер сказал:
— На сегодня все. Продолжим завтра в восемь утра.
После того как дверь за обоими захлопнулась, он открыл в своей коричневой книжке новую страницу, крупно написал посередине «Фридрих фон Кайпен» и поставил три восклицательных знака. Закрыл книжечку, откинулся на стуле и посмотрел прямо перед собой.
— Это ты, Фридрих фон Кайпен. Я точно это чувствую!
Он весело улыбнулся, встал и вышел из комнаты.
Один из прибывших мальчиков, с которыми он беседовал на следующий день, сказал, что хочет вернуться домой к родителям. Он мечтает стать ветеринаром. Фон Зетлер внимательно выслушал и пообещал тотчас позаботиться о возвращении молодого человека в Германию.
А вечером этого дня в уцелевшую при воздушных налетах виллу полковника в отставке Иоганнеса Гербера в предместьях Кельна позвонили из Южной Африки. Для полковника есть трагическая новость, сказали по телефону, — его сын погиб.
Утро в среду мальчики провели, осматривая громадное имение.
От своего спутника Фридрих узнал, что фон Зетлеры нажили состояние на торговле алмазами. Дед Германа приехал из Германии в Кимберли вместе с женой и ребенком — отцу будущего офицера войск СС было всего четыре года — в 1872 году. Именно тогда стало известно о первых месторождениях алмазов.
Подобно тысячам переселенцев из разных частей света, Вильгельм фон Зетлер хотел ухватить свой кусок удачи. Но в отличие от большинства авантюристов он не копался в пыльной земле в надежде обнаружить месторождение.
Он наметил себе другую дорогу. Как только кому-либо везло и человек находил алмазы, Вильгельм был тут как тут. Он покупал их. Многие приехавшие бродяги не имели представления о том, насколько в действительности была ценна их находка. Таким образом, он скупал алмазы по невероятно низким ценам и перепродавал их дальше дороже. Через несколько месяцев Вильгельм заработал больше, чем любой из тех, кто копал землю по шестнадцать часов в сутки. Этим он заложил основу состояния, которое фон Зетлеры с тех пор постоянно увеличивали.
Мать Германа умерла родами. Служащие фирмы, в основном это были южноафриканцы, полагали, что отец считал сына виноватым в смерти жены. В детстве он не видел ни любви, ни ласки, а в 1909 году его послали в Германию к дяде — брату матери. В семнадцать лет он окончил привилегированное учебное заведение и пошел служить в армию. Началась первая мировая война.
Герман воевал хорошо, дослужился до капитана и в 1918 году вернулся к гражданской жизни. Он поступил в университет в Берлине. Что фон Зетлер там изучал, точно не знал никто, но его учеба имела какое-то отношение к политике.
В 1922 году его отец умер от сердечного приступа. Ему было 54 года.
Герман вернулся в Южную Африку и сразу же взял на себя управление семёйным предприятием. Он руководил фирмой жестко, служащие его боялись, но ему это было только на руку.
Во время общего экономического кризиса в двадцатые годы цена на необработанные алмазы на мировом рынке упала. К тому же были открыты месторождения в Австралии, Индии и Канаде. Но состояние, которое сколотил старый фон Зетлер, росло, несмотря ни на что.
Когда в Германии на политическую сцену вышла национал-социалистическая партия, Герман передал руководство семейным предприятием старшей сестре Хедвиг и вернулся на землю предков. Он стал национал-социалистом.
В Кимберли он вернулся только в 1945 году. После того как Германия была разгромлена. С ним приехали восемь человек — с виду все люди очень непростые.
Хедвиг за несколько недель до этого умерла от воспаления легких. Это произошло в лагере для интернированных вблизи Претории, куда ее поместили вместе со многими другими соотечественниками после того, как в 1939 году южноафриканский парламент незначительным большинством голосов проголосовал против нейтралитета страны и участия в войне на стороне Великобритании.