Арно Штробель – Восхождение без свидетелей (страница 34)
Над ним легла тень: рядом на корточки опустился Яник.
— Послушай, — тихо сказал он.
Тиму показалось, что слова даются Янику нелегко.
— Я не врач и не специалист по таким вещам. Но уже то, что ты всё нам рассказал, для меня многое значит. Ты ведь не нарочно это делаешь, когда ходишь во сне. И тебя самого это пугает. Просто знай: я не думаю о тебе так, как Себастьян.
Он помолчал.
— Но если всё, что ты рассказал, правда, ты опасен. Даже если сам этого не хочешь. Нам придётся что-то придумать, чтобы защитить и себя, и девочек. Надеюсь, ты понимаешь.
Тим слышал слова. Даже понимал их смысл. Но, по правде говоря, ему было всё равно.
— Не знаю, сколько ещё продлится непогода, но если нам снова придётся тут ночевать… В общем, тебя придётся связать. Чтобы ты не смог встать.
Тим посмотрел на него и только пожал плечами.
Он заметил, что Яник перевёл взгляд на Лену, и тоже обернулся. Её глаза влажно блестели. Она кивнула и тихо сказала:
— Наверное, так будет лучше. Для тебя тоже.
— Тогда уж свяжите заодно и этого недоделанного Шерлока Холмса, — прошипел Денис. — Он куда опаснее Тима.
Их опасения сбылись. Буря и не думала утихать, а к и без того тяжёлому положению прибавился голод — к этому времени он мучил уже всех. Еды не осталось вовсе.
Банку арахиса, найденную там, где прежде сидел Ральф, Лукас вскрыл ещё ранним утром — гвоздём, откопанным где-то в хижине: колечко на крышке было сломано. Все, кроме Дениса и Тима, съели по горсти орехов. Но ни тот, ни другой не жаловались. Тим — потому что кусок всё равно не полез бы ему в горло. Денис — потому что, похоже, просто не привык жаловаться на голод.
Зато Юлия стонала без умолку и бормотала, что при таком низком уровне сахара у неё случаются обмороки. По её словам, она уже всерьёз сомневалась, что сумеет выбраться из хижины на собственных ногах.
Всё это проходило мимо Тима, почти не задевая его.
В какой-то момент он поднялся, взял одеяло и перебрался в угол у входной двери — тот самый, где обычно сидел Денис.
Лена проводила его взглядом, но не двинулась следом и не заговорила. Так было лучше. Ему хотелось остаться одному. Нужно было думать.
Остальные, убедившись, что он более или менее устроился в своём углу, оставили его в покое. И всё же Тим замечал, что Себастьян, Яник, Юлия и Лукас по очереди поглядывали на него, не сводя настороженных глаз.
Мысли вновь и вновь возвращались к той ночи, когда он порезал мать и самого себя. Затем он принялся с мучительным упорством восстанавливать в памяти прошлую ночь — должен же был сохраниться хоть какой-то след. Образ. Звук. Хоть что-нибудь, что подсказало бы, что произошло.
Но память отзывалась одной лишь чернотой.
Он подтянул колени к груди, скрестил на них руки, уткнулся лицом в предплечья и отступил вглубь себя.
В свою крепость с толстыми наружными стенами.
И в какой-то момент, сам того не заметив, уснул.
ГЛАВА 27.
Кто-то вытягивал его из тяжёлого, вязкого сна, настойчиво тряс за руку. Тим резко дёрнулся, высвобождая её. Усталость навалилась свинцовой тяжестью; просыпаться не хотелось до боли.
— Отстань, — невнятно пробормотал он.
Но уже в следующую секунду сознание прояснилось. Он лежал не дома, не в собственной постели, а на жёстком полу горной хижины. Буря. Ральф. Нож…
Тим распахнул глаза — и вздрогнул. Прямо перед ним, в нескольких сантиметрах от лица, навис Себастьян и смотрел в упор, не мигая.
— Проснулся, — бросил он. — Давай, шевелись.
Тим попытался подняться, но тело не послушалось: он тут же повалился обратно на пол. Болело всё.
Со второй попытки ему всё же удалось сесть.
Он обвёл хижину взглядом и сразу понял: что-то изменилось. Остальные сидели кучкой посреди комнаты и все, без исключения, смотрели на него. Даже Денис. Но озадачило Тима не это.
В хижине стояла тишина. Настоящая, непривычная — почти невозможная после вчерашнего рёва стихии. Слышалось лишь мягкое, едва различимое шуршание: дождь. Но уже совсем другой — ничего общего с тем, что обрушивалось на них со вчерашнего дня.
И свет был другим. Желтоватое, дрожащее мерцание свечей исчезло, уступив место тусклому серому сиянию. Оно почти не разгоняло полумрак: лица и фигуры по-прежнему тонули в тени. И всё же это был дневной свет.
Тим почувствовал сквозняк и невольно поёжился. От окна тянуло холодом. Ставни были распахнуты, и в хижину проникали сырой ветер, редкие дождевые капли и серый свет уходящего дня.
И только тогда он понял: буря утихла. Наконец.
Облегчение он ощутил почти физически — тёплая волна прокатилась по телу.
Но уже в следующее мгновение стало ясно: ничего не кончилось. И уж точно ничего не наладилось. Напротив. Если непогода отступила, значит, скоро они, вероятно, узнают, что случилось с Ральфом. А это означало, что самый страшный кошмар Тима мог стать явью.
— Когда буря стихла? — спросил он, обернувшись к Янику, сидевшему на полу наискосок от него.
— Минут десять назад. Всё как отрезало. Просто вдруг — тишина.
— Который час?
— Полдесятого.
— Уже? Значит, я проспал несколько часов.
— Ага. И, что характерно, за это время ты никого не прикончил, — донеслось с другой стороны.
Тим решил:
Он поискал взглядом Фабиана. Четырнадцатилетний парень был единственным, кто лежал, — закутанный в два одеяла. Денис снова сидел рядом с ним на корточках.
— Как он? — спросил Тим.
— Температура. Высокая, — ответил Денис, не отрывая взгляда от Фабиана. — И бредит. Хотя, если честно, он и без температуры часто несёт чушь.
Тим огляделся в поисках Лены. Она сидела на одном из деревянных табуретов и, похоже, всё это время наблюдала за ним. Себастьяна, по-прежнему маячившего поблизости, Тим просто обошёл; тому пришлось посторониться.
Разминая затёкшие мышцы, Тим подошёл к Лене, а потом, обернувшись к остальным, бросил:
— Может, хватит на меня глазеть?
— Просто не каждый день увидишь психопата в естественной среде обитания, — ядовито отозвался Себастьян.
Тим пропустил его слова мимо ушей и с удивлением понял, что ему и правда всё равно.
Он посмотрел ей в глаза.
— Скоро мы сможем уйти отсюда.
— Не сейчас, — тихо ответила она. — Скоро стемнеет. В темноте спускаться слишком опасно. Придётся ждать до утра.
Тим кивнул: он и сам так думал. И всё же стало легче. Теперь, по крайней мере, не было сомнений: они выберутся из этой развалюхи и спустятся с горы. А дальше всё выяснится. Даже если он до дрожи боялся того, что именно выяснится.
Лена тоже боялась — он видел это по её глазам.