Арно Штробель – Восхождение без свидетелей (страница 23)

— Нормально. Мне уже не надо.

— Ну и вечерок, — заметил Денис и потянулся к бутылке.

Ральф молча вернулся на своё место и сел, с каменным лицом глядя мимо Тима.

— Не думала, что ты можешь так разозлиться, — сказала Лена, когда они снова устроились рядом и набросили на плечи одеяло. — Это из-за алкоголя?

— Ерунда, — ответил Тим.

И всё-таки она была отчасти права.

Пил он редко, особенно крепкое спиртное, но, если уж пил, алкоголь действовал на него как мощный усилитель всего, что в нём уже было. В хорошем настроении Тим становился до нелепости смешливым — мог расхохотаться над любой кривой деревяшкой.

Но если на душе было скверно или голову занимали тяжёлые мысли, любая, даже самая мелкая, несправедливость — по отношению к нему самому или к кому-то другому — могла вызвать взрыв. Как сейчас.

— Сейчас полегче?

— Да. Только пусть он больше не трогает Фабиана. Иначе я за себя не отвечаю.

Когда бутылка дошла до Тима, он перехватил её и, не раздумывая, приложился к горлышку.

Надо просто не дать себе замёрзнуть, — убеждал он себя. Но, возможно, в глубине души ему хотелось лишь доказать самому себе, что причиной вспышки было чувство справедливости, а вовсе не водка.

Больше о случившемся никто не заговаривал. Даже Денис не отпустил ни единого комментария. Лишь однажды он и Яник склонились друг к другу — похоже, о чём-то тихо переговаривались.

По очереди всем пришлось выходить наружу, и, поскольку при каждом открывании двери свечи задувало, они выработали целую систему. Когда кому-то нужно было выйти, его сосед шёл следом к двери и держал перед собой развёрнутое одеяло, а выходящий приоткрывал дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть наружу. Так ветер не врывался внутрь.

Впрочем, с каждой минутой и это давалось всё труднее: почти никто уже не мог толком стоять на ногах, не говоря о том, чтобы устоять под внезапным порывом ветра. Каждый новый выход сопровождался общим хохотом, когда дежурный с одеялом валился набок, неловко пытаясь заслонить вход.

В какой-то момент опустела последняя бутылка, и Тим почувствовал, что глаза у него слипаются сами собой.

Лена уснула задолго до этого и теперь лежала у него за спиной, положив голову на свёрнутый рюкзак. Тим набросил одеяло на плечи так, чтобы длинный свисающий край укрывал и её.

Ральф в конце концов просто завалился навзничь и через несколько секунд уже захрапел. Дженни, Фабиан и Лукас тоже спали.

Когда Юлия с Себастьяном принялись целоваться, Тим подтянул к себе рюкзак и устроился рядом с Леной так удобно, как только мог.

Лёжа на боку, он обнимал её одной рукой и слушал бурю. Та не умолкала ни на миг: то грохотала и стучала, то выла — протяжно, жутко, — словно напоминая, что им не стоит даже помышлять бросить ей вызов.

Наконец глаза Тима закрылись.

 

ГЛАВА 18.

 

Холод.

Это было первое, что почувствовал Тим, когда сознание, тяжёлое и вязкое, медленно втянулось обратно в реальность, словно его тянули назад на длинном резиновом жгуте. Он попытался свернуться калачиком, но малейшее движение тут же отозвалось тупой, разлитой болью. Понять, откуда она идёт, было невозможно. Казалось, болело всё.

Тело было чужим, размякшим, будто его всю ночь мяли и бросали из стороны в сторону. Когда ему наконец удалось разлепить веки, перед глазами поплыла мутная картина, в которой не было ни порядка, ни смысла. Что-то шевелилось, проступало и исчезало в дрожащем желтоватом свете, выхваченное из темноты.

Что-то коснулось его плеча. Потом ещё раз.

Его трясли.

— Тим. Тим, просыпайся.

Голос был знакомый, но Тим не сразу понял, чей. Только не матери.

— Он весь мокрый. Тим… да просыпайся же.

Опять эта тряска. Она раздражала. Зачем вообще просыпаться? Ему и так плохо. Он устал. И сейчас точно не день — по крайней мере, это он ещё понимал. Пусть просто оставят его в покое.

Над ним возникло лицо. Кто-то наклонился совсем близко, всматриваясь в его глаза.

— Ну наконец-то.

Лена.

И почти сразу память начала возвращаться — медленно, рывками. Голос принадлежал ей. Они всё ещё были в хижине, высоко в горах. Оттого и холод.

Буря. Хижина. Водка. Слишком много водки.

Мысли шевелились с натугой, будто заржавевший механизм наконец сдвинули с места. Теперь он снова услышал бурю: ветер по-прежнему рвал их хлипкое убежище, скрёбся в стены, ломился в окна. За стеклом стояла глухая тьма, комнату освещали свечи. По этой тьме нельзя было понять, сколько прошло времени.

Тим открыл рот и почувствовал затхлый, ворсистый привкус. Нёбо и язык будто онемели.

Мне нехорошо, — хотел сказать он, но изо рта вырвался лишь невнятный набор звуков. Тим прокашлялся, сглотнул и попытался ещё раз. На этот раз вышло лучше — Лена поняла и коротко кивнула.

— Всё равно вставай. У нас проблема.

— Уже чувствую, — пробормотал Тим и попытался приподняться.

Всё в нём сопротивлялось. Одежда промокла насквозь и теперь, после сна, липла к телу особенно мерзко.

— Мы всё ещё в этой чёртовой хижине? Который час?

— Начало девятого. И это ещё не всё.

В её голосе звучало что-то новое — сдержанное напряжение, почти тревога. Но первым делом Тима ошарашило само время.

— Начало девятого? Да нет… Не может быть. Должно быть уже за полночь. Мы ведь только к вечеру…

— Восемь утра. И Ральфа нет.

Тим всё-таки сел, и внутри черепа сразу загремело, будто кто-то ударил молотком по железу.

Чёрт…

— Что значит — нет? И буря до сих пор не стихла? Господи, как же мне паршиво. Всё, больше ни капли.

Лена не отводила от него взгляда.

— Его нет уже как минимум полчаса. Лукас заметил, когда проснулся.

Тим попытался собраться с мыслями.

— Может, вышел… ну, его тошнит.

Он сказал первое, что пришло в голову: в тот же миг у него самого опасно свело желудок.

Лена окинула его быстрым взглядом.

— Судя по тебе, ты уже успел. С тебя хоть выжимай.

— В соседней комнате смотрели?

— Да. Там его нет. Рюкзак на месте. И банка с арахисом валяется.

Она снова посмотрела на Тима — и вдруг умолкла. Взгляд её застыл на его щеке.

— Что? — Тим машинально провёл рукой по лицу.

— У тебя тут… что-то.

— Что именно?