Арно Штробель – Сценарий (страница 45)

— Господин Людтке, позвольте разъяснить вам одну особенность нашей правовой системы, — произнесла Маттиссен ровным голосом, и Эрдманн почувствовал: она прилагает огромные усилия, чтобы не дать гневу вырваться наружу. Он ещё никогда не видел её такой. — В отличие от подозреваемого, который вправе хранить молчание, дабы не изобличить себя, вы как свидетель — а свидетелем вы становитесь автоматически, как только мы начинаем вас допрашивать, — не имеете права ни умалчивать, ни лгать.

Она сделала короткую паузу, собираясь с мыслями, но голос её оставался намеренно спокойным.

— Ваши внутренние корпоративные правила о сокрытии тех или иных махинаций немецкую правовую систему не интересуют. Меня — тоже. Здесь речь идёт о жестоких преступлениях и о жизни нескольких женщин. Время уходит, господин Людтке. И если мы тратим его остатки на то, чтобы распутывать ложь и недомолвки, которыми нас потчевали сознательно, — мы можем попросту опоздать. Примите это как серьёзное предупреждение: больше ничего не скрывайте и не лгите нам. Если выяснится обратное, я лично прослежу, чтобы вы понесли все предусмотренные законом последствия — а они весьма существенны. Вам всё ясно?

Людтке стоял, не шелохнувшись, и смотрел на неё. В его глазах читалось нечто большее, чем удивление, — растерянность человека, которому только что дали пощёчину там, где он ждал лёгкого упрёка.

— Вам всё ясно, господин Людтке? — резко повторила Маттиссен, выдёргивая его из оцепенения.

— Да. Как я уже сказал — мне жаль. Я не подумал о последствиях.

— Хорошо. Тогда я вправе считать, что рассказанное господином Лортом вчера вечером соответствует действительности?

— В общем-то, да. Рукописи, которые приносил Кристоф Ян, были в таком состоянии, что публиковать их в первозданном виде не представлялось возможным. Почему мой предшественник вообще заключил с ним договор — не знаю, это уже история. Господин Ян получил огромный гарантированный гонорар, и нам пришлось как-то выкручиваться, чтобы довести его тексты хотя бы до продаваемого вида. Так поступил бы любой другой издатель. И ничего противозаконного в этом нет.

— Противозаконного — может, и нет, — вмешался Эрдманн. — Но это по меньшей мере весьма сомнительные методы: давить на автора до тех пор, пока он не подпишет нужные бумаги против своей воли. Особенно когда речь идёт о вмешательстве в его интеллектуальную собственность настолько радикальном, что он сам потом едва узнаёт собственное произведение. Вы считаете это нормальным?

— Это было не просто нормально, а абсолютно необходимо, — вступил Лорт, не дав шефу открыть рот. Похоже, после вынужденного признания Людтке редактор снова чувствовал себя в фаворе. — Именно благодаря моей работе из бездушно написанных текстов получались настоящие романы. Романы, которые попадали в списки бестселлеров. И непременно попадут снова.

Он откинулся назад с видом человека, только что произнёсшего неопровержимый довод, и обвёл всех торжествующей ухмылкой.

— Да, возможно, — Эрдманн медленно кивнул с нарочитой серьёзностью. — Только не потому, что книги хороши. А потому, что толпа, жаждущая сенсаций, взбудоражена жестокими преступлениями, которые в этих книгах описаны.

— Как я уже говорил при нашей первой встрече, — снова заговорил Людтке, — это ужасная история. Но в конечном счёте для нас важен результат продаж, а не причина, по которой он достигнут.

— Слаженная команда, — бросила Маттиссен, и в её голосе ясно слышалось, что она всё ещё злится. — По крайней мере когда нужно подбирать объяснения.

Она повернулась к Эрдманну, который делал пометки в блокноте.

— Идите с господином Лортом пока в приёмную? Я сейчас подойду.

Он кивнул и многозначительно посмотрел на Лорта — у того ухмылка, кажется, приросла намертво.

— О, тайны, тайны, — протянул Лорт.

Он с видимым усилием поднял своё тощее тело со стула и, бросив на Людтке напоследок взгляд, смысл которого было трудно расшифровать, направился к двери. Эрдманн последовал за ним.

 

В приёмной фрау Петерс встретила их дежурной улыбкой и молча наблюдала, как они опускаются в квадратные чёрные кожаные кресла. Когда оба отказались от предложенного кофе, она вернулась к клавиатуре.

— Чёрт, сейчас бы закурить… Что, по-вашему, ваша коллега там выясняет?

Эрдманн примерно представлял, какие вопросы Маттиссен сейчас задаёт руководителю программы.

— Очевидно, то, что вас не касается. Иначе зачем было выпроваживать вас из кабинета?

— Хм… — Лорт прищурился с видом знатока. — Весьма любопытный приём. Мне при работе над текстами он как-то не приходил в голову. Допросить двух свидетелей вместе, а потом в разгар беседы разлучить их. Оба сразу начинают гадать, зачем их разделили, и приходят к очевидному выводу: речь пойдёт о чём-то, что касается их обоих. А значит, ни один не рискнёт солгать.

Самодовольная ухмылка растянулась ещё шире.

— И мой дорогой шеф после своей последней выходки точно не станет рисковать и выдумывать сказки, прекрасно понимая: я в любом случае скажу правду.

Эрдманн был сыт по горло этим словесным потоком. Он достал телефон и позвонил в управление — узнать, что нового по делу.

По Нине Хартманн ничего. Разве что в её квартире нашли газетную вырезку — её собственную рецензию на «Сценарий». Родители звонят в управление каждые полчаса, и голоса у них с каждым разом всё тревожнее. По двум жертвам — тоже ни малейшего продвижения: ни женщина, обнаруженная в субботу, ни та, что нашли сегодня, так и не опознаны.

Когда дверь кабинета наконец открылась, Эрдманн как раз заканчивал разговор.

Выражение лица Маттиссен не оставляло сомнений: настроение не улучшилось ни на йоту. Она показала Эрдманну сложенный листок — судя по всему, записи последних минут — и обратилась к Лорту:

— Поедемте с нами. Мы отвезём вас домой.

Лорт не сдвинулся с места.

— Простите, но я здесь работаю. Я не могу вот так просто снова исчезнуть.

— Утром, когда мы обнаружили вас без сознания на полу гостиной, это вас почему-то не слишком беспокоило, — сухо заметил Эрдманн. — Ну так как?

Лорт растерялся. Он покосился на ассистентку Людтке — та отвела взгляд и уткнулась в стол. Людтке махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху.

— Иди. Остаток дня свободен. Завтра утром увидимся.

Лорт долго смотрел на него, не трогаясь с места, потом нехотя встал и побрёл к выходу. У самой двери он обернулся.

— Надеюсь ради тебя, что ты сказал правду.

 

Едва они сели в машину, Маттиссен тотчас повернулась к Лорту.

— А теперь я хочу знать, где вы находились начиная со среды после обеда. Подробно. Без купюр.

— Что? — Лорт помолчал секунду, потом понимающе прищурился. — А, вот оно что. Вы подозреваете и меня, и Людтке. Занятно. Значит, теперь в силе правило, что я не обязан говорить ничего, способного меня изобличить?

Эрдманн обернулся. Они оба молча смотрели на него, и, по всей видимости, их лица говорили достаточно красноречиво — Лорт поднял руки.

— Ладно-ладно. Думаю.

Дни и вечера он помнил более-менее отчётливо. В рабочее время находился в издательстве — это совпадало с тем, что сказал Людтке, и Маттиссен это подтвердила. Вечера, по его словам, проводил по большей части в одиночестве. Ни свидетелей, ни, по собственному признанию, друзей — Эрдманна это ничуть не удивило. Когда Маттиссен с искренним изумлением спросила, неужели ни один из этих вечеров он не провёл с подругой, Лорт после паузы признался: подругу он выдумал.

Когда они высадили его у подъезда, Маттиссен уже внесла все его показания в листок. Они молча смотрели ему вслед, пока дверь подъезда не захлопнулась за его спиной.

— Так. Теперь — к Яну.

В голосе Маттиссен Эрдманну почудилось нечто похожее на облегчение.

— Что с тобой только что происходило? Ты выглядела очень напряжённой.

— Я этим двоим не верю ни на грош, особенно Людтке, — ответила она, не отрывая взгляда от дороги. — У меня стойкое ощущение: этот тип врёт каждый раз, когда открывает рот, и при этом совершенно искренне считает, что ради продаж хороши любые средства. Ты помнишь наш первый разговор с Лортом вчера — когда ты спросил его про рецензию в HAT?

— Конечно. Он сказал, что ему было всё равно.

— Да. И ещё сказал, что в издательстве над ней все смеялись. В одной из крупнейших гамбургских ежедневных газет выходит разгромная рецензия, которую читает весь коллектив — и Людтке якобы ничего об этом не знает?

— Ну, может, Лорт снова наврал.

— Может быть. — Маттиссен помолчала. — Вообще-то мы должны были бы поставить за обоими наблюдение. Но я примерно представляю, что скажет Шторман, когда я ему это предложу.

— Я тоже, — усмехнулся Эрдманн. — Спросит, сколько ещё подозреваемых у тебя в списке. Потом поинтересуется, знаешь ли ты, во что обходится наружное наблюдение.

— Именно. Но я всё равно скажу ему.

Эрдманн кивнул и после паузы заговорил снова:

— Значит, Мириам Хансен вчера вечером всё-таки звонила Лорту. Почему она нам об этом не сказала? Ты знаешь, когда она была у Яна дома?

— Дёрсфельд сказал — около десяти.

— Тогда она позвонила Лорту уже после того, как побывала там.

— Она хотела спросить у Яна, что это за переработки его романов — она сама так говорила. Когда его не оказалось дома, позвонила Лорту.

Эрдманн кивнул.

— И получила окончательное подтверждение того, о чём я ей уже говорил по телефону: её кумир в действительности почти не писал те романы, которые она знает и любит.