Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 33)

— Ты, проклятый ублюдок. Думаешь, я тебя пойму — потому что ты хотел спасти сестру? Не дождёшься. Ты убил Верену. А Кирстен умрёт так или иначе.

— Нет, нет! Я этого не делал. Ты должен мне поверить. Я бы никогда…

— В одном Нойман прав, Макс. — Неужели это и впрямь голос Бёмера? — Когда я появлюсь, тебе лучше быть подальше.

Длинный гудок. Связь оборвалась.

Рука с телефоном бессильно упала. Внутри было пусто — гулко, бесповоротно пусто. Макс тупо глядел себе под ноги. Взгляд зацепился за муравья, суетливо прокладывавшего путь в полуметре от него.

В голове царила холодная пустота. Ни единой мысли… Один из учителей когда-то сказал ему, что думать «ни о чём» невозможно: человеческий мозг неспособен «выключиться». Видимо, прав был учитель — уже сам факт этого размышления служил тому подтверждением.

И как меня угораздило именно сейчас, на самом дне, забивать голову подобной чепухой? После того как очередной кусок моего мира только что рухнул?

Макс упёрся ладонями в землю и поднялся. Наблюдает ли кто-нибудь? Есть ли вообще кто-то рядом? Всё равно. Ему вообще больше ни до чего не было дела.

Деревянными движениями он переставлял ноги, шёл, не зная куда и зачем.

Прочь. Просто прочь — от Пальцера, от людей в ресторане, от всего на свете. Желание забиться в нору, свернуться клубком и уйти в самую глубину себя было непреодолимым.

Он шагал по улицам, не различая домов, толкнул какую-то женщину и, не поднимая головы, побрёл дальше. В какой-то момент он очнулся на набережной Рейна, неподалёку от Старого города, не понимая, как его сюда занесло.

Плохо, — шепнул вкрадчивый голос. Здесь слишком много полиции. Макс пропустил предупреждение мимо ушей, прошёл вдоль берега, добрёл до деревянной скамьи, опустился на неё и уставился на тёмно-серебристую гладь реки, представляя, как погружается в неё и наконец обретает покой.

— Эй, мелочи не найдётся?

Макс вернулся в реальность и, ещё не успев поднять глаза, забыл, где только что блуждали его мысли.

— Эй, мужик, ты в порядке? — Парню перед ним было лет двадцать, и для уличного бродяги он выглядел слишком ухоженным: контуры трёхдневной щетины аккуратно подбриты, волосы подстрижены под андеркат и уложены гелем.

— Да, всё нормально, — отозвался голос, исходивший изо рта Макса, но как будто принадлежавший не ему.

— Ладно. Так что, подкинешь чего-нибудь? Пары евро? Поиздержался немного, а до дома ещё надо добраться.

Макс сунул руку в карман, выудил пятиевровую купюру и протянул парню.

— Круто. Спасибо, мужик. Точно с тобой всё в порядке?

— Да.

— Ну, хорошего дня. — Парень развернулся и тут же исчез из поля зрения.

Макс поднял голову. Сколько он уже здесь сидит? И что делать дальше? Он запрокинул лицо к небу, прислушался к собственному дыханию, проследил взглядом размытые контуры плотных облачных гряд.

Что же теперь? Нойман записывал их телефонные разговоры — и из обрывков смонтировал этот фальшивый диалог. И Бёмер поверил. Конечно поверил.

Макс был на месте преступления, его отпечатки — на орудии убийства, он сбежал от своих, а теперь ещё и это. Что ещё нужно, чтобы изобличить убийцу? Убийцу полицейского. Убийцу коллеги.

Что там обронил Бёмер? Запись отправили в прессу? Значит, к этому часу она уже на онлайн-порталах газет. Каждый сможет услышать, как Макс Бишофф безжалостно казнил свою коллегу Верену Хильгер выстрелом в голову. Услышит и его мать. И отец.

Поимка — лишь вопрос времени. Если он вообще доведёт до этого дело. Вечно бегать не получится. И убить Бургхарда Пальцера он тоже не сможет. Кирстен умрёт.

Александр Нойман, психопат и убийца женщин, победил. Уничтожил его.

До Макса дошло, что у него звонит телефон. Выуживая мобильник из кармана, он гадал, как давно тот трезвонит.

Звонил Нойман.

— Ну, как прошёл обед с Бургхардом Пальцером? Что нового? — Тот же глухой голос, что и совсем недавно, во время омерзительной инсценировки.

— Ты грёбаная свинья, Нойман, — выдавил Макс.

— Похоже, мой маленький детективный радиоспектакль дошёл по адресу. Прекрасно. Значит, ты готов к выполнению задания.

— Пошёл ты.

— Не пойду. А вот твою сестру — с удовольствием, если тебе так хочется. Меня нисколько не смущает, что на её бесполезных ногах не хватает двух пальцев. Ну так что — приступать?

В Максе снова разлилась холодная пустота.

— Чего тебе ещё нужно? Ты ведь всё равно её убьёшь, разве нет?

— Видимо, убью. Вопрос лишь в том, просто ли застрелю — или сначала разделаю на филе. Иначе говоря: умрёт она через две секунды или через два дня.

— Я бы продал душу дьяволу за возможность убить тебя за это. И растягивал бы это куда дольше двух дней.

Лающий смех Ноймана, приглушённый тряпкой — или чем он там накрыл микрофон, — всё равно отзывался для Макса ударами кулака.

— Знаешь что, Бишофф? Это просто непередаваемо. Я чувствую, как сильно ты страдаешь. Я вдыхаю твою боль, словно букет изысканнейшего вина. Она веселит меня, делает счастливым. И, если уж совсем честно, немного возбуждает. Может, я и впрямь сейчас трахну твою сестру. — Он снова рассмеялся. — Но довольно болтовни. Что скажешь о Бургхарде Пальцере?

— Он считает тебя…

Макс осёкся в последний момент: маленький уцелевший островок здравомыслия, ещё не растерявший надежды, остановил его. Вместо этого он лишь подумал: …мелким придурком, у которого после тюрьмы ни на кого не встаёт и который теперь отчаянно пытается своими извращёнными играми скрыть, что он больше не мужчина.

— Ну, договаривай — кем он меня считает?

— Психопатом, которого нужно остановить.

— Вот как? Тогда у меня для него сюрприз. И для тебя тоже. А что, если я остановлю себя сам?

— То есть?

— Подожди — увидишь. Только не радуйся раньше времени. Кто знает, обернётся ли это благом для тебя. И для твоей сестры.

— Что за бред? Что, чёрт возьми, ты хочешь этим сказать?

— Дождись и узнаешь. Ах да: завтра ты прикончишь Пальцера. Точные инструкции получишь позже.

Он бросил трубку, оставив Макса наедине с собой. Тот собрал волю в кулак — чтобы не запрокинуть голову и не заорать в облачные гряды, тем временем затянувшие и последние голубые просветы в небе, всю свою ярость, отчаяние, боль.

Но звонок Ноймана разбудил в нём и кое-что ещё. Вырвал из оцепенения, из безнадёжности. Не дал смириться с участью, что приготовил ему Александр Нойман.

А что, если я остановлю себя сам… — об этом он подумает позже. Сейчас нужен был ясный ум — чтобы найти способ снять с себя подозрения и убедить коллег, что он не убийца. Убедить Бёмера.

Макс едва не набрал номер напарника, но удержался. Тот либо не возьмёт трубку вовсе, либо тут же её бросит.

Способ доказать невиновность оставался один. Найти Ноймана. И связаться с Пальцером — теперь определённо единственным человеком, который ещё мог и хотел ему помочь.

Набирая номер, Макс гадал, сидит ли Бургхард всё ещё в ресторане, — и тут же удивился, что Пальцер до сих пор не попытался дозвониться сам, узнать, куда он подевался.

— Да? — отозвался Пальцер непривычно сухо.

Нет, пожалуйста, не надо, — пронеслось в голове у Макса.

— Привет, это я. Я не смог…

— Стой. Замолчи. Я только что прослушал запись разговора.

Значит, всё-таки.

— Она поддельная. Ты должен мне поверить.

— Чертовски качественная подделка. Интересно, что покажет анализ голоса? Это ведь твой голос?

— Да, чёрт возьми, мой. Но этого разговора в таком виде никогда не было. Этот ублюдок смонтировал его из кусков.

— Согласись, трудно представить, в каком ещё контексте ты мог произнести эти фразы — если не в том, в котором я их только что услышал.

— Я и сам сейчас не помню точно, но…