Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 31)
Сейчас всё прояснится — в этом она не сомневается.
Он останавливается напротив и долго смотрит на неё своим обычным, леденящим взглядом.
— Грядут перемены, — роняет он монотонно.
— Что? — переспрашивает она тонким, ломким голосом, заставляя себя не выдать страха и не разрыдаться. — Какие ещё перемены?
— Перемены. Для твоего брата. И для тебя.
— Я… не понимаю. О чём вы?
Ответа не следует. И не последует — за эти дни она успела изучить своего похитителя. Хочешь его разговорить — меняй тему.
— Вы меня убьёте?
— Не сейчас.
— Но позже? Поэтому и не носите маску? Я ведь всё равно никому не смогу вас описать — потому что вы меня в любом случае убьёте. Так?
— Не сейчас.
Он отворачивается.
— Твой брат будет очень удивлён. Но сначала — ты.
Мусор хрустит и чавкает под его подошвами, когда он выходит.
— Я скоро вернусь. Скоро приду за тобой.
Она растеряна и напугана: она не понимает, что́ он имеет в виду. И всё же — испытывает облегчение.
Похоже, разговора с Максом он так и не заметил.
ГЛАВА 20
Отложив телефон, он увидел перед собой мать. Сгорбленную сильнее обычного, придавленную тревогой за детей; глаза покраснели от слёз, седые волосы — тусклые, спутанные.
Уголки губ Макса невольно дрогнули. С того дня, как мать обнаружила в зеркале первую серебряную нить — а это было лет двадцать назад, не меньше, — не проходило и дня, чтобы она не нашла повода обмолвиться: она, дескать, уже старуха, и это, мол, видно невооружённым глазом по «седому вороньему гнезду» у неё на голове.
А краситься она наотрез отказывалась. Пустая трата денег — таков был её приговор. Даже подарочный сертификат на окраску у её парикмахера — подарок от Макса и Кирстен на день рождения несколько лет назад — она ухитрилась обменять на две стрижки.
Бережливой женщиной была его мать. Особенно когда речь шла о ней самой.
Корни этого уходили в первые годы её замужества — так однажды объяснил Максу отец. Денег едва хватало, чтобы обеспечить семью с двумя малыми детьми самым необходимым. Тогда-то она и научилась считать каждый пфенниг, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Привычка въелась в плоть и кровь.
И только когда речь шла о детях, мать, по мере сил, оставалась щедрой. Баловать их она не могла, и Макс слишком хорошо помнил то горькое чувство — когда у всех вокруг появляется новая модная игрушка, а у тебя нет. Но всё, что мать могла оторвать от себя, доставалось Кирстен и ему. Стаканчик мороженого — пусть и не в воскресенье. Пара новых ботинок — хотя старые ещё вполне можно было отдать в починку в третий раз.
Будни его детства складывались из вещей, на которые едва хватало, и тех, что были и вовсе недоступны. Последних было заметно больше. И всё же они были счастливы — пусть с годами многое и переменилось.
Макс хорошо помнил тот день, когда впервые осознал, что жизнь его меняется бесповоротно. Ему было лет одиннадцать, может, двенадцать. Однажды утром он стоял в ванной, посмотрел вниз — и вдруг обнаружил, что пол оказался заметно дальше, чем прежде. За короткое время он изрядно вытянулся.
И впервые в его ещё недолгой жизни у него явилась взрослая мысль: детство уйдёт от него с той же неумолимой быстротой, с какой удаляется пол под ногами. В последующие годы перемены посыпались одна за другой, и всякий раз Макс чувствовал: он теряет нечто, чего уже не вернуть.
Последний сочельник, когда они с сестрой сидели около шести вечера на лестничной площадке, не в силах унять дрожь в ногах, — пока наконец из-за закрытой двери гостиной не доносилось звяканье колокольчика: отец возвещал, что подарки уже лежат под украшенной ёлкой.
Последний раз, когда он играл с друзьями в безудержный «снежный бой», в котором не было на свете ничего важнее, чем угодить снежком в противника.
Последний раз, когда он, не задумываясь, во что превратятся брюки, прыгнул в грязную лужу.
Последний раз, когда он со слепой детской верой ещё был убеждён: в конце концов всё непременно будет хорошо.
И вот теперь, спустя долгие годы, он снова стоял на пороге, переступив который оставит позади ещё что-то важное. И Макс догадывался: на сей раз дело не ограничится одной лишь верой в собственные силы — в то, что он сумеет защитить сестру.
Он открыл глаза и попытался сообразить, размышлял ли всё это время или всё-таки задремал. Взгляд на будильник подсказал: пора в ресторан.
То, что Нойман до сих пор не вышел на связь, могло означать одно из двух: либо он и впрямь не заметил телефонного разговора Кирстен с братом и просто придерживался установленного им же графика, — либо именно сейчас наказывает её за этот звонок.
Макс отогнал эту мысль и поднялся.
Когда он вошёл в маленький ресторанчик, Пальцер уже сидел за столиком у окна. Заведение пряталось в переулке так укромно, что, не зная адреса, никто бы и не заподозрил здесь кафе. И всё же посетителей хватало — должно быть, всему виной уютная, почти деревенская атмосфера, которой зал был немало обязан тёмным деревянным балкам, делившим его на несколько ниш.
Пальцер кивнул и указал на стул напротив.
— Привет. Садись. Ну, как успехи?
Макс опустился на стул и пересказал свой визит к Патриции Келлер. Когда он закончил, Пальцер приподнял брови.
— Совсем не похоже на ту женщину, с которой я тогда познакомился. Разговорчивостью она, конечно, никогда не отличалась — это правда. Так она утверждает, что ни разу не отвечала на письма Алекса? Странно. Зачем тогда он рассказывает мне совсем другое?
— Потому что у него не всё в порядке с головой.
Макс заказал у официантки пиво и положил рядом меню, которое она сунула ему в руку.
— В отделе вовсю обсуждают: ты застрелил коллегу или нет.
Странное дело — эта новость задела его куда меньше, чем он ожидал.
— И как ставки?
Циничной нотки он сдержать не сумел.
— Понятия не имею почему… но кое-кто всерьёз верит, что это твоих рук дело.
— А чего от них ждать? Надеюсь, ты по-прежнему не в их числе?
Пальцер поднял ладони.
— Сидел бы я тогда здесь?
— Сегодня утром мне звонила Кирстен.
— Что? Алекс приказал ей с тобой поговорить?
— Нет. Он у неё обронил мобильник. Ей удалось поднять его с пола, и она нажала повторный набор. А это был мой номер.
— С ума сойти. И что? Удалось хоть какую-то зацепку дать?
— Нет, к сожалению. Её держат в каком-то подвале. Но похитителя она описала. Это Нойман.
— Без маски?
— Без.
— Чёрт.
Макс покачал головой.
— Это ещё ни о чём не говорит. Передо мной он лица и не скрывал — с какой стати ему прятать его от Кирстен?