Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 30)
Макс понял: сейчас он больше ничего не вытянет. И всё же ему показалось, что внутри неё ещё идёт борьба — и исход её не предрешён.
— Можно, я оставлю вам телефон? На случай, если что-нибудь вспомните?
Она медленно кивнула — будто сдаваясь в долгом споре, — обернулась и взяла блокнот и ручку с маленького комода у себя за спиной. Макс продиктовал номер и после короткой заминки добавил имя — Клаус Дебусманн, под которым был записан в гостинице, — а заодно её адрес и телефон.
— На всякий случай. Если не дозвонитесь до меня по мобильному.
Она снова кивнула и положила руку на дверную ручку.
— Пожалуйста… идите.
Дверь медленно скользнула в проём — осторожно, будто хозяйка боялась усугубить и без того тяжёлое положение Макса.
По дороге к трамвайной остановке, перебирая в памяти разговор, он опять ощутил то странное чувство — сродни тому, какое испытываешь, выйдя из дома и заподозрив, что забыл что-то важное. Включённый утюг. Не выключенную конфорку.
Что-то он уловил подсознательно. Что-то существенное. «Может, всплывёт само, если перестать судорожно искать».
Он переключился на мнимую переписку Ноймана с бывшей подругой и понял: вот и ещё одна ложь. Оставалось выяснить только, кто кому морочил голову — Нойман Пальцеру или Пальцер ему, Максу?
Ответ пришёл через десять минут, когда Макс уже сидел в трамвае.
— У меня протокол того процесса, — сообщил Бёмер. — В том числе и показания Пальцера. Похоже, он один тогда и настаивал, что Нойману срочно нужна терапия.
У Макса отлегло от сердца, хотя Пальцера он почти не знал. По крайней мере, Бургхард действительно пытался помочь. «А окажись, что и он лжёт…»
— Ну, слава богу. Я бы удивился, если бы Пальцер мне сказки рассказывал.
— Он указывал, что Нойман крайне неустойчив из-за перенесённых травм. Что в детстве с ним обращались чудовищно и он страдает от этого всю жизнь.
— Хм… об этом я тогда даже не слышал. И эксперт это не учёл?
— Нет. Нойман соглашался на терапию, но сам факт жестокого обращения категорически отрицал. Решили, видимо, что Пальцер просто выгораживает приятеля. — После короткой паузы Бёмер прибавил: — После этого никто не дал себе труда копать глубже. По каким бы то ни было причинам.
Макс, кажется, эти причины знал.
— Мы тогда все были потрясены, что подобное чудовищное преступление совершил коллега. Он нанёс нам колоссальный удар. Образ полиции в обществе и без того был не из лучших. Думаю, мы хотели, чтобы он отправился в тюрьму, а не в клинику. Я в том числе.
— А теперь Верена мертва.
— Хорст… я понимаю, как тебе тяжело, но… так связь не выстраивается. Иначе пришлось бы возложить ответственность и на каждый её последующий шаг — ведь он…
— Да, да, да, — раздражённо перебил Бёмер. — Избавь меня от продолжения. Надеюсь, я тебе помог.
— Помог. Спасибо.
— Что-то ещё?
— Нет.
В трубке остались только длинные гудки.
СМС от Пальцера пришло в половине одиннадцатого. Адрес ресторана и одна строчка: «Буду в двенадцать. Столик на моё имя».
Макс рассудил, что до этого времени лучше показываться на людях как можно меньше.
Сойдя с трамвая, он внимательно осмотрелся, прежде чем направиться к гостинице.
Ему повезло: номер уже убрали — можно было передохнуть до выхода. Он скинул ботинки, лёг на чуть слишком мягкую кровать и закрыл глаза.
Макс ждал, что разум вот-вот снова начнёт подсовывать образы Кирстен — сцены, где ему придётся в подробностях наблюдать, как Нойман истязает её в каком-нибудь тёмном подвале. Но этого не случилось.
Вместо этого вновь поднялось то отчётливое ощущение, что он что-то проглядел. Какая-то крошечная мелочь, уловленная подсознанием и утонувшая в потоке информации, ежесекундно обрушивающемся на него, — и теперь сознание не могло её вычленить. А ведь именно она была важна.
«Единственный шанс — как раз не ломать над этим голову», — знал Макс.
Он перевёл мысли на родителей. Прежде всего — на мать.
«Каково ей сейчас? Тем более что после несчастья с Кирстен она и без того изо дня в день тревожится за дочь. Что она чувствует, когда худшие её опасения не просто сбылись — Кирстен похитили, — а ко всему прочему и сына подозревают в убийстве? Собственные коллеги».
Подхваченный волной внезапной вины, Макс набрал номер родителей и терпеливо ждал; на восьмом гудке трубку сняли.
— Да, слушаю? — Он едва узнал голос матери — таким тонким и слабым тот звучал.
— Привет, мама. Это я, — осторожно проговорил он.
— Макс? — выдохнула она и тут же оживилась. — Есть новости? Ты что-то узнал?
— Нет, ничего нового. Просто хотел узнать, как вы.
— Ничего? До сих пор? — Разочарование прозвучало так явственно, что у Макса навернулись слёзы. — Как мы можем быть? Мы больны от тревоги за Кирстен. И за тебя тоже. Эти обвинения… Что вообще творится в нашем маленьком мире? Я его больше не узнаю.
— У меня то же самое. Кто-то, видимо, задумал расквитаться с нами всерьёз, и пока ему это удаётся. Но цели своей он не достигнет. Я иду по его следу, и коллеги работают над делом в полную силу.
— Да, тратят силы на то, чтобы из-за каких-то безумных подозрений разыскивать брата похищенной — вместо того чтобы заняться самим похитителем.
То, что и сам он смотрит на это похожим образом, Макс упоминать не стал. Вместо этого сказал:
— Они обязаны так поступать, того требует закон. Но в глубине души коллеги прекрасно знают: я никогда не смог бы застрелить невинного человека.
«Хотел бы я сам в это верить безоговорочно».
— Если закон приводит к тому, что одному из моих детей причиняют чудовищное зло только потому, что полиция занята клеветой на другого, — плевать я хотела на такой закон.
— Да, — только и ответил Макс. Он прекрасно понимал мать — сам думал так же.
— Что ты можешь сделать, Макс? — Вопрос такой простой и закономерный — и такой непосильный. — Что ты можешь сделать, чтобы вырвать сестру из рук этого мерзавца?
— У меня есть выходы на людей, знавших похитителя прежде. Через них и пытаюсь к нему подобраться. Коллеги создали специальную следственную группу — она занимается исключительно этим делом. Дело движется, мама. Но всё требует времени.
— А у Кирстен это время ещё есть?
— Не знаю, — честно ответил он. — Этого никто не знает.
— Прошу тебя, дай знать сразу, как только что-нибудь услышишь. Хорошо?
— Дам.
— Он ведь не убьёт Кирстен, правда?
— Нет, мама. Не убьёт. Она ему нужна.
— Обещай мне.
— Обещаю.
Будь Макс ещё ребёнком, в эту минуту он скрестил бы пальцы за спиной.
ГЛАВА 19
Через час, а может, и через два после того, как он поднял с пола мобильник и, бросив на неё странный взгляд, снова исчез, — он возвращается.
Всё это время она мучительно гадала: уловил ли он то стремительное движение, которым она вернула телефон на прежнее место — туда, откуда он каким-то непостижимым образом выпал у похитителя из кармана? И не заглянул ли в журнал вызовов, не увидел ли, что последний звонок был сделан считаные секунды назад?