Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 21)

Макс пытался понять, что делать дальше. Как там сейчас Кирстен? Ей, должно быть, страшно до ужаса.

«Она в таком месте, откуда не сможет сбежать и где ее никто не найдет, если только я сам туда не приведу», — сказал Нойман.

После всего, что Макс уже успел пережить с этим типом, считать эти слова преувеличением не приходилось.

До сих пор он лишь реагировал. Подчинялся приказам Ноймана, только бы избавить Кирстен от новых мучений.

Как долго он еще сможет так жить?

Как долго вообще выдержит?

Пора было что-то предпринять, чтобы положить конец этому кошмару.

Но что?

Ему вспомнился профессор Борман, преподаватель медицинского факультета Университета имени Генриха Гейне и со временем почти что второй отец. После обязательного административного обучения для службы в полиции Макс записался к нему вольнослушателем и посещал лекции по судебной психиатрии.

Уже не раз он обращался к Борману за советом, когда нужно было понять психику преступника, его мотивы, его взгляд на мир, сам ход его мыслей.

Последний раз Макс был у него совсем недавно. Тогда речь шла о деле убийцы в маске мухи.

С Пальцером они условились встретиться около половины восьмого. Сейчас было без десяти час, так что времени хватало: съездить в Дюссельдорф, поговорить с Борманом, вернуться и уже потом подыскать гостиницу.

Если только Нойман не смешает ему карты. Макса и без того удивляло, что этот ублюдок до сих пор не объявился. Он отчаянно надеялся, что тот не придумал нового способа мучить Кирстен.

От одной этой мысли Макс сжал кулаки. Он вдруг поймал себя на желании приставить Нойману пистолет к виску и нажать на спуск.

И сам испугался этой мысли.

Звонок раздался, когда Макс уже вернулся на главный вокзал и изучал расписание поездов до Дюссельдорфа — то, что обычно сделал бы прямо в телефоне.

— Ну как все прошло? — спросил знакомый глухой голос.

Почему он не спрашивает, пришел ли вообще Пальцер? — подумал Макс.

— Хорошо, — ответил он. — Мы поговорили и сегодня вечером снова увидимся.

— Тогда вечером ты узнаешь, что он обо мне думает и почему тогда помог сделать со мной то, что вы со мной сделали, вместо того чтобы помочь мне как друг.

— Это я и без тебя могу сказать, — процедил Макс сквозь зубы.

Извращенная картина мира этого безумца приводила его в бешенство.

— Потому что он полицейский, а ты убийца. И знаешь, ты прав. Ошибкой было помешать тебе тогда снести себе башку. Будь у меня сейчас тот же выбор, я бы еще и аплодировал, подбадривая: давай, жми.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Эта шлюха заслужила смерть. И потом, для предателя в твоем положении ты ведешь себя чересчур дерзко. Пожалуй, я сейчас навещу твою сестру и…

— Нет! — выкрикнул Макс и поспешно огляделся, не привлек ли к себе внимание.

Но до него никому не было дела.

— Прости, слышишь? Не трогай мою сестру, ладно? Я сделал все, что ты хотел. Значит, нет причин снова ее мучить.

— Слушай меня внимательно, Бишофф. Я тут кое-что придумал. Если ты еще хоть раз дашь мне повод, я пришлю тебе не только оставшиеся четыре пальца ее левой руки, но и небольшой довесок. Глаз.

У Макса закружилась голова. Он шагнул в сторону и прислонился к стене.

— Ты… — выдавил он и усилием воли заставил себя не произнести слово «свинья».

— Ты знаешь: я всегда выполняю свои обещания. Думаю, мы поняли друг друга. Я позвоню тебе сегодня в полночь и буду ждать отчета. Постарайся к этому времени быть один.

Прошло немало времени, прежде чем Макс почувствовал в себе силы позвонить профессору Борману.

Пятнадцать минут внутри него шла настоящая битва: неукротимая ярость на Ноймана боролась с глубоким страхом за Кирстен; упрямое нежелание сломаться под этой тварью — с отчаянием от понимания, что все козыри у Ноймана.

Разговор с бывшим преподавателем должен был помочь.

И только когда телефон уже оказался у него в руке, Макс вспомнил, что на новом аппарате номер Бормана не сохранен. Пришлось звонить в справочную и просить сразу соединить.

Профессор Борман явно обрадовался, услышав Макса, хотя тот был у него всего несколько дней назад. Он сказал, что весь день проведет в своем кабинете в университете — ему еще предстояло проверять экзаменационные работы.

Менее чем через час Макс вышел на станции Дюссельдорф-Бильк, сел на трамвай U73 и доехал до остановки «Уни Ост/Ботанический сад».

Оставшийся путь до медицинского факультета он проделал пешком.

Когда Макс вошел в маленький кабинет, Борман поднялся из-за стола и протянул ему руку.

— Полагаю, причина вашего визита не слишком радостная, но я все равно рад вас видеть, Бишофф. Знаете, вы были одним из моих любимых студентов. Ах да, простите, разумеется, одним из моих любимых обучающихся.

Макс знал, что размах дискуссии о гендерно-нейтральной речи в Германии изрядно раздражает Бормана: по его мнению, она без всякой нужды усложняла и устную, и в особенности письменную речь.

— Вы всегда занимались с таким интересом, что для меня, как для преподавателя, это было истинным удовольствием. И это при том, что вы были всего лишь вольнослушателем. Некоторым из моих штатных студентов стоило бы брать с вас пример. Но прошу, садитесь и скажите, что я могу для вас сделать.

Макс сел и подождал, пока профессор тоже устроится в кресле, после чего без обиняков перешел к сути:

— С сегодняшнего полудня меня объявили в розыск. По обвинению в убийстве моей коллеги.

Впервые в жизни Макс увидел профессора лишившимся дара речи.

Медленно, словно в замедленной съемке, на лбу Бормана обозначились глубокие складки, пока тот в немом изумлении смотрел на Макса.

— Что произошло?

Макс глубоко вздохнул и рассказал все. Начал с краткого напоминания о давнем преступлении Ноймана и его аресте, затем перешел к странным сообщениям в Facebook и письму, которое накануне нашел в квартире Кирстен, и закончил обедом, во время которого незадолго до этого познакомился с Бургхардом Пальцером.

Борман не перебивал и почти не вставлял замечаний.

Лишь в самом начале, услышав о похищении Кирстен, тихо произнес:

— Боже всемогущий, какой ужас.

Когда Макс закончил, он опустил взгляд на руки, сцепленные на коленях.

— Не могу поверить, что все это безумие началось только вчера утром. Такое чувство, будто этот псих уже неделю распоряжается моей жизнью.

— Чрезвычайно запутанная ситуация, — сказал Борман. — С одной стороны, вам следовало бы явиться и снять с себя это страшное подозрение. Но если вы это сделаете, невозможно предсказать, как этот… Нойман отреагирует и что он сделает с вашей сестрой.

— Нет, как раз возможно. Он очень наглядно показал, на что способен.

Борман взял со стола ручку и уставился на нее так, будто на ней можно было прочесть ответ.

— Его поведение… не вполне внутренне логично, — осторожно заметил Макс. — Вам так не кажется?

— Что именно вы имеете в виду? По-моему, как раз вполне логично. Он убивает вашу коллегу и подстраивает все так, будто убийца — вы. Это изолирует вас от сослуживцев и, вдобавок к тому, что ваша сестра у него в руках, делает вас еще более беспомощным.

— Но какой был смысл заставлять меня расспрашивать Пальцера, если потом его всё равно предстояло убрать?

— Возможно, Пальцер знает нечто такое, что похититель вашей сестры хотел бы выяснить до смерти этого человека. Нечто, чего, как ему кажется, Пальцер не сказал бы ему самому.

Макс слишком хорошо знал это выражение лица своего бывшего преподавателя. За ним скрывалось что-то еще.

— Хм… Что важного человек может рассказать почти незнакомцу? Но, думаю, у вас есть и другая версия, не так ли?

Борман кивнул, словно ожидал этого вопроса.

— Вы сказали, он хочет, чтобы вы убили этого человека.

— Не знаю когда, но да. Именно этого он и требует.