Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 22)
— А если вы откажетесь, он замучает вашу сестру до смерти.
Эта угроза и без того давила на Макса так сильно, что он едва выдерживал. Но, произнесенная вслух — вот так, прямо, — она отозвалась в сердце новым ударом.
— Да. И я убежден, что он действительно это сделает.
Борман подался вперед и положил предплечья на стол.
— Сейчас я задам вам самый важный вопрос, и прошу ответить предельно честно: вы это сделаете?
ГЛАВА 13
Взгляд Бормана был прикован к Максу.
— Вы сможете убить этого человека, зная, что произойдёт, если откажетесь?
Этот вопрос Макс задавал себе со вчерашнего дня снова и снова — и почти не сомневался, что знает ответ.
— Я не могу с полной уверенностью сказать, как поступлю, когда это действительно случится и передо мной встанет выбор: самому убить полицейского или косвенно стать убийцей собственной сестры. Но… на девяносто девять процентов мой ответ — нет. Я этого не сделаю. Пока не знаю, как буду жить с этим, если Нойман исполнит свою угрозу, но…
Борман снова кивнул.
— Я так и думал. И, по-моему, Нойман достаточно хорошо вас изучил, чтобы понимать это не хуже моего. Или, по крайней мере, рассчитывать на это. Однако он хочет, чтобы вас — как и его самого — осудили за убийство и отправили в тюрьму. Вы рассказали мне, как он сумел всё устроить в деле старшего комиссара Хильгер так, что даже ваши коллеги подозревают в убийстве вас. А теперь скажите: что, по-вашему, творится у этого человека в голове?
В ту же секунду Макс с предельной ясностью понял, к чему клонит Борман.
— Она должна была впустить меня в вашу квартиру. И могла сделать это только потому, что мы знакомы. Если он исходит из того, что я всё равно откажусь убивать, ему придётся снова сделать всё самому и обставить так, будто это был я. Но ему будет гораздо легче, если Пальцер меня знает и, возможно, впустит к себе.
Борман развёл руками и чуть пожал плечами. Жест говорил сам за себя:
— Значит, все эти расспросы Пальцера о Ноймане — просто предлог?
— Если, конечно, наша теория верна. Хотя наверняка мы этого не знаем.
— Потому что если известно наверняка, что теория верна, это уже не теория, а факт, — процитировал Макс одну из любимых фраз Бормана.
— Макс, вы можете связаться со мной в любое время, если вам понадобится помощь.
Он ненадолго умолк.
— Но сейчас, думаю, вам лучше вернуться в Кёльн. Если я правильно понимаю этого больного человека, он пришёл бы в ярость, узнай о нашей встрече. Как я уже говорил, я считаю его психически нездоровым, но при этом весьма умным.
Макс знал, что Борман прав, и поднялся.
— Спасибо, господин профессор. Я по-прежнему не знаю, что могу предпринять против этого типа, но, по крайней мере, теперь у меня есть ответы хотя бы на часть вопросов, которые не дают мне покоя со вчерашнего дня.
— Если хотите, оставьте мне ваш новый номер. Вдруг мне ещё что-то придёт в голову.
Макс записал номер на одном из множества листков, устилавших письменный стол Бормана, и простился с ним рукопожатием.
Минут десять спустя он уже сидел в вагоне открытого типа поезда, шедшего в сторону Кёльна, когда дверь распахнулась и внутрь вошли двое полицейских в бронежилетах и с пистолетами-пулемётами.
Медленно двигаясь по проходу, они внимательно оглядывали пассажиров по обе стороны. У Макса сразу участился пульс. Они кого-то искали. Его.
Он мысленно выругал себя за то, что оказался настолько наивен и сел в обычный поезд, уже зная, что его объявили в розыск. Разумеется, коллеги проверяли поезда, отправлявшиеся из Дюссельдорфа.
Полицейские были ещё как минимум в восьми рядах от него.
Пока они его не заметили. Но если он сейчас поднимется и выйдет из вагона, это неизбежно привлечёт внимание.
Семь рядов.
Женщина с девочкой лет пяти на коленях, улыбаясь, о чём-то спросила полицейских и кивнула на ребёнка. Те перевели взгляд на малышку, и один из них, тоже улыбнувшись, что-то ей сказал.
Макс понял: это шанс.
Он поднялся и вышел из вагона, ни разу не обернувшись.
Лишь пройдя уже следующий вагон, он рискнул быстро посмотреть через плечо. Ничего.
Нужно было как можно дальше оторваться от полицейских и выйти на ближайшей остановке.
К счастью, уже через две минуты поезд остановился в Нойсе.
Макс первым подошёл к двери и нажал кнопку, как только выход разблокировался. Сходя на платформу, он старался двигаться без лишней поспешности, чтобы не привлекать к себе внимания. Нелёгкая задача, когда всё тело настроено только на бегство.
Тремя вагонами дальше он заметил тех самых полицейских: они тоже выходили. Макс тут же отвернулся и зашагал в противоположную сторону.
Сердце глухо колотилось о рёбра. Затылок покалывало, будто он и вправду чувствовал на коже их взгляды.
Ещё двадцать метров до лестницы, потом через подземный переход — и прочь из здания.
Опустив голову, Макс добрался до верхней ступеньки, и его не остановил ни один окрик, не прозвучало ни одного голоса, приказывающего замереть.
До вокзала он дошёл, больше не встретив ни одного полицейского.
Ему нужно было как можно скорее вернуться в Кёльн, но поездами пользоваться уже было нельзя. Оставался только один выход.
Он вышел с вокзала и сел в первое из пяти такси, ждавших пассажиров.
— В Кёльн, пожалуйста. К главному вокзалу.
Водитель бросил на него через плечо недоумённый взгляд.
— То есть вы вышли с вокзала в Нойсе и хотите ехать на такси до главного вокзала в Кёльне?
— Да, — коротко ответил Макс. — В поезде было слишком людно.
Водитель понял, что пассажир не расположен к разговору, включил счётчик и тронулся.
Пока машина шла по A57 в сторону Кёльна, мысли Макса метались лихорадочно. Да, он знал, что Горгес объявил его в розыск, но лишь теперь, когда в его поисках проверяли даже поезда, уходившие из Кёльна, по-настоящему осознал, насколько серьёзно его положение. Пока он не докажет, что Хильгер убил этот психопат, он и вправду в беде. А розыск лишь ещё сильнее всё усложнял.
Макс ни секунды не сомневался: полицейские в поезде искали именно его.
Он пытался наметить следующие шаги. Снять гостиницу неподалёку от кёльнского вокзала, а вечером позвонить Пальцеру…
Пальцер.
Ну конечно. Сообщение о розыске наверняка уже дошло и до кёльнского управления. Пальцер служил в дорожной полиции, но всё равно узнает, что разыскивают коллегу из Дюссельдорфа по делу об убийстве женщины-полицейского. Коллегу, с которым он только сегодня познакомился за обедом.
Макс полез во внутренний карман куртки за визиткой Пальцера. Там был и мобильный номер, но по нему дозвониться не удалось. Тогда он набрал рабочий, надеясь, что Пальцер ответит сам.
Однако ответил не он, а комиссар по фамилии Герлинг. Судя по голосу, совсем молодая женщина.
Макс назвался Нильсом Бауманом и спросил, можно ли поговорить со старшим комиссаром Пальцером.
— Извините, он сейчас на совещании группы, — дружелюбно объяснила она. — А в чём дело? Может быть, я смогу вам помочь?
— Нет, спасибо. Я перезвоню позже.
— Хотите, чтобы он вам перезвонил? Тогда мне нужен ваш номер. Я, к сожалению, его не вижу — у вас скрыт определитель.