Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 12)
— Забавно? Что вы за извращённое чудовище?
— Я тот, кто покажет тебе несколько сторон жизни, до сих пор скрытых от тебя. Не потому, что ты не мог их увидеть, а потому, что такие, как ты, вечно обходят их стороной и закрывают глаза на то, что не вписывается в их картину мира. Ты называешь меня чудовищем. Что ж, возможно, с твоей точки зрения — точки зрения избалованного, оберегаемого мальчика, — так оно и есть. А я называю свиньёй тебя. Ты свинья, которая из служебного рвения и карьерной жадности отправила своего коллегу в ад — в такой ад, мук которого ты даже вообразить не можешь, потому что предпочитаешь отводить взгляд. Но я заставлю тебя увидеть. Добьюсь, чтобы ты смотрел. Потому что теперь это коснётся тебя самого.
— Ты, Макс Бишофф, не только помешал своему коллеге уйти из жизни по-человечески достойно и тем самым избежать тюремного ада, но и своими показаниями добился того, что ему отказали в терапии, которая, возможно, могла бы исправить то, что с ним сделали в детстве.
— Александр Нойман, — сказал Макс.
— Да. Александр Нойман.
— Ты и есть Александр Нойман, верно?
— Моё имя не имеет значения. И не имеет значения, кем я был. Важно только, кто я теперь. Я тот, кто отправит тебя в ад. Сейчас ты лишь начинаешь понимать, каково это — в глазах собственных коллег больше не быть на стороне добра. Но это только начало. Завтра мы начнём подготовку к наказанию ещё одной свиньи. И это будет первое убийство, которое ты совершишь собственными руками.
— Возможно, ты всё ещё думаешь, что как-нибудь вывернешься, как такие, как ты, всегда выворачиваются, когда речь заходит о по-настоящему неприятных вещах. Но поверь, ты ошибаешься. Ты, может, и повидал кое-что, но, уверяю тебя, не имеешь ни малейшего представления о бесконечных способах причинять людям боль — такую невообразимую боль, от которой теряют рассудок. И когда придёт время, я заставлю тебя в этом участвовать. Вживую.
Повинуясь внезапному наитию, Макс спросил:
— Откуда мне знать, что Кирстен вообще жива?
— Потому что я тебе это говорю.
— Нет. Этого мало. Если ты хочешь, чтобы я кого-то убил, докажи, что моя сестра жива. Я хочу с ней поговорить.
Мужчина, казалось, некоторое время размышлял, а потом произнёс:
— Нет.
— Тогда пошёл ты к чёрту, Нойман. Я не стану убивать человека, чтобы спасти сестру, если не буду уверен, что спасать ещё есть кого.
Желудок Макса судорожно сжался от страха. Он шёл ва-банк, и ставкой была жизнь Кирстен. Если Нойман сейчас просто отключится, он проиграл. И Кирстен — тоже.
— А ты смелый, Бишофф. Хорошо. Я перезвоню тебе через десять минут. Смотри, будь на связи.
Разговор оборвался.
Макс снова откинулся на кровать и закрыл глаза. Тошнотворное чувство в животе не проходило, хотя, судя по всему, Нойман всё же согласился выполнить его требование.
Что произойдёт сейчас, когда тот снова позвонит?
Услышит ли он голос Кирстен? И что она ему скажет?
Ответ он получил через несколько минут, когда телефон зазвонил вновь.
ГЛАВА 7
Она сидит в инвалидном кресле, ссутулившись, будто вся съёжившись внутри, и пустым взглядом смотрит перед собой. Она не плачет. Слёз больше нет. Снова и снова она проваливается в состояние между сном и явью и, очнувшись, всякий раз желает только одного: чтобы действительность оказалась дурным сном.
С пульсирующей болью в ране на левой руке она почти смирилась. Та словно стала частью её самой.
Это для неё ново — и прямо противоположно тому, что ей пришлось узнать ещё в детстве: к отсутствию чувств человек привыкает поразительно быстро.
И всё же…
То, что это чудовище сделало с её ногами, оказалось в каком-то извращённом смысле страшнее, чем когда ей отрезали палец. Хотя боли она не чувствовала.
Этот звук — когда садовые ножницы перекусывали кости пальцев на ногах…
Почему этот хруст так глубоко врезался ей в память, если тогда, с пальцем на руке, она его почти не заметила?
Она размышляет об этом, пытаясь найти объяснение. Не потому, что ответ так уж ей нужен, а потому, что само размышление отвлекает.
Это логично.
И всё же досадно. Досадно, что она нашла ответ.
Теперь нужно придумать что-то ещё, о чём можно думать. Если она хочет сохранить рассудок, ей необходимо отвлекаться — она это знает. Нельзя позволить себе угодить в замкнутый круг мыслей о том, что ещё способно сделать с ней это чудовище в человеческом облике. Такие мысли затянут в воронку, и рано или поздно всё кончится тем, что её разум капитулирует перед ужасом.
Нет, ей нужна задача для ума, никак не связанная с её положением. Она это знает. Но знание не помогает, и в следующую секунду она болезненно в этом убеждается: сцена снова прокручивается у неё в голове, как видеоклип.
Как он снимает с неё туфли и чулки.
Как левой рукой снизу подводит острие ножа к её горлу и заставляет смотреть, пока другой, в которой зажаты садовые ножницы, отрезает сначала мизинец на правой ноге, потом — на левой.
Этот невыносимый хруст…
Она думает о Максе. Он сказал, что её брат должен пройти через ад. После всего, что это чудовище уже сделало с ней, она изо всех оставшихся сил сопротивляется мысли о том, каким должен быть ад для Макса.
Она вздрагивает, когда щёлкает замок и почти сразу распахивается дверь — с этой безумной имитацией женского визга.
Он идёт.
И она ни секунды не сомневается: и на этот раз он причинит ей боль.
— Пожалуйста, не надо, — шепчет она.
Поняв, что сказала это слишком тихо и он не мог услышать, она повторяет, уже глядя на него:
— Пожалуйста, не делайте мне больше больно.
— Твой брат хочет с тобой поговорить.
Он снова говорит этим монотонным, механическим голосом. Но сейчас это неважно — если только она правильно его поняла.
Она сможет поговорить с Максом…
Жизнь словно снова шевельнулась в ней. Одна мысль о том, что она услышит голос брата, разжигает новую надежду. Поговорить с ним — значит хотя бы ненадолго перебросить мостик в её прежнюю, нормальную жизнь.
— Ты должна дать ему понять, что в следующий раз он услышит, как ты кричишь, если не сделает того, что я скажу.
— Чего вы от него хотите?
Лицо-маска искажается злобной усмешкой, хотя голос остаётся прежним.
— Это он тебе сам скажет.
Он поднимает руку с телефоном и что-то нажимает. Она следит за каждым его движением. Макс. Она сможет поговорить с Максом.
— Сейчас я дам её тебе, — говорит он в трубку и протягивает телефон ей.
Когда она тянется за аппаратом, руки у неё дрожат так сильно, что он едва не выскальзывает. В последний миг ей всё же удаётся его удержать, и она сразу прижимает его к уху.
— Макс! Макс, ты меня слышишь?
— Да, Кирстен. Я здесь. Как ты себя чувствуешь? Что эта сволочь с тобой делает?