Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 14)
— Хорошо. Тогда слушай.
Макс рассказал о звонке и о том, чего требует от него Нойман.
— И что ты собираешься делать? — спросил Бёмер.
— Еду в Кёльн. Пока буду делать то, что он велит. Для начала посмотрю, что за человек этот Пальцер.
— Хм… — протянул Бёмер. — Ладно, попробую кое-что разузнать. Чует моё нутро: он как-то связан с арестом Ноймана.
— Я тоже об этом думал. И ещё: можешь выяснить, когда Ноймана освободили? Мне сейчас самому это сделать трудно.
— Тринадцать месяцев назад.
— Значит, ты уже проверял.
— Да. Его освободили досрочно за примерное поведение, и психиатр дал благоприятный прогноз.
— Не ожидал.
— И очень сомнительно, что тот психиатр не ошибся. Едва господин Нойман вышел на свободу, как тут же исчез. Ни адреса, ни сведений о местонахождении — ничего.
— Хм… Почему же он так долго тянул с местью, если уже больше года на свободе?
Раздался новый сигнал вызова, и Макс перевернул телефон на центральной консоли экраном вверх. Мать.
— Может, всё дело в подготовке? — предположил Бёмер. — Кто знает, что он задумал. Но есть ещё кое-что. В его деле есть отметка. Похоже, в тюрьме Ноймана не раз жестоко избивали. Судя по тому, что я здесь читаю, там творились совершенно чудовищные вещи. Удивительно, что он вообще столько протянул. Он ни разу не дал отпор и молчал о случившемся, так что доказать вину нападавших не удалось.
— Чёрт.
— Да, но этого следовало ожидать. Если в тюрьму попадает бывший коп…
— Вот откуда эта безумная ненависть ко мне. Он считает меня виновным во всём, что с ним сделали.
— И теперь хочет, чтобы со мной случилось то же самое.
— Именно.
— И при этом напрочь забывает, что сел за убийство женщины и надругательство над её телом.
— Если бы у таких ублюдков в голове было хоть немного мозгов, чтобы об этом задумываться, они бы и не творили такого дерьма.
— Наверное, ты прав. Позвонишь, если что-нибудь узнаешь об этом Пальцере?
— Да. И тебе лучше поскорее где-нибудь бросить машину. Горгес собирается объявить тебя в розыск.
— Чёрт!
— Я рассказал ему о похищении Кирстен, но это ничего не меняет: ты был на месте преступления, мы нашли твои отпечатки на орудии убийства, и ты уклоняешься от допроса. Официально ты подозреваемый. Тем более у тебя есть мотив — спасти жизнь сестры.
— А что Горгес думает неофициально?
— Честно? Не знаю. Его слова были такие: «Доставьте его сюда, пока общественность не растерзала нас».
У Макса горячо запульсировало в висках.
— Общественность?
— Мы все хотели бы как можно дольше не раскрывать твоё имя, но ты и сам понимаешь: это невозможно.
— Да, понимаю…
В лучшем случае у них было два-три дня, прежде чем его имя пришлось бы назвать прессе, если Горгес не хотел рисковать обвинениями в сокрытии информации.
— Ещё раз спасибо. Я знаю, как много для тебя значила Верена. И хорошо помню, каково это — терять любимого человека.
— До связи.
И снова в голосе Бёмера прозвучала та ранимая, беспомощная нотка.
— Да. До связи.
Не прошло и двух минут, как мать позвонила снова. Сначала Макс хотел и этот звонок оставить без ответа, но вовремя вспомнил, какой настойчивой она становится, когда тревожится за одного из детей.
Вполне возможно, если он не ответит, она позвонит в управление. А если коллеги ещё не успели прийти к ней из-за похищения Кирстен, тогда ей наверняка сообщат и о том, что сына разыскивают по подозрению в убийстве.
Нажав кнопку на руле, он принял вызов.
Как обычно, она не спросила сперва, как у него дела. Сразу заговорила о сестре:
— Ты знаешь, что с Кирстен? Я не смогла дозвониться до неё утром домой, а на работе мне сказали, что она не появлялась ещё со вчерашнего дня.
Значит, коллеги к ней ещё не приходили. Но тревога в её голосе звучала слишком ясно.
— Она… в гостях у подруги. В Леверкузене.
Макс и сам не понимал, зачем лжёт. Всё равно скоро она узнает правду.
— Всё вышло внезапно. Но, насколько я знаю, она взяла отпуск. Наверное, тот человек, с которым ты говорила по телефону, просто этого не знал.
— Я говорила с её начальником. И он, по-твоему, не знает, что она взяла отпуск?
— Мама, послушай…
— Макс, я хочу знать, что происходит. Она ведь не у подруги, так? С ней что-то случилось? Она попала в аварию? Ну же, говори.
— Это… сложно.
Он и сам слышал, как жалко это прозвучало. И она тоже.
— Что за чушь ты говоришь? Сложно? Речь идёт о моей дочери. Если ты сейчас же не скажешь, что случилось с Кирстен, я обзвоню все инстанции, пока не узнаю. У неё была авария, да? Господи, конечно, была. Иначе зачем бы ты пытался меня обмануть? Я ведь всегда говорила, что ей опасно одной ездить на работу. Она серьёзно ранена? Она в больнице? Макс! Поговори со мной!
— Нет, аварии не было. Просто…
Он ненавидел и то, что должен был сказать ей это, и то, что вынужден был говорить по телефону.
— Кирстен похитили.
В следующую секунду он поспешно добавил:
— Но с ней всё в порядке!
— По… похитили?
В одном этом слове было столько непонимания и боли, что у Макса на глаза навернулись слёзы.
— Да. Но мы знаем, кто это сделал, и я с ним на связи. Я уверен: мы быстро освободим её, и она не пострадает.
Ложь легко сорвалась у него с губ, потому что именно этого он желал больше всего на свете.
— Но почему? Чего хочет похититель? Денег?
— Нет, дело в старом расследовании. Он хочет…
— Он хочет, чтобы я извинился перед ним и ещё перед несколькими людьми. Людьми из Леверкузена. Поэтому я сейчас и еду туда. После этого он её отпустит.
— Господи… Моя бедная девочка…