Арно Штробель – Игра в месть (страница 19)
ГЛАВА 13
19:14
Видимость упала настолько, что все четверо подсвечивали себе путь экранами телефонов.
Йенс первым добрался до винтовой лестницы и начал спускаться в тесный проём. Мануэла едва ступила на верхнюю ступень — снизу раздался глухой удар и сдавленный стон.
— Чёрт! — Голос Йенса ушёл вниз, как в колодец. — Пригибайтесь на последнем витке. Дьявольски тесно.
За Мануэлой полез Торстен. Франк спускался последним, согнувшись едва не вдвое, и всё равно задевал плечами стены.
Внизу лестница не кончалась — уходила ещё глубже. Под ними оставался как минимум один уровень.
Франк замер, не убирая ладонь с перил. Все четверо водили экранами по сторонам, и в перекрёстных бледных лучах помещение проступало фрагментами, словно на недопроявленном снимке.
Мастерская. По всему видно — недавно покинутая.
Вплотную к лестнице стоял массивный верстак. На толстой деревянной столешнице громоздились инструменты вперемешку со всякой мелочью: синие пластиковые коробочки с шурупами и гайками, разнокалиберные ключи, баночки, плоскогубцы, мотки проволоки, молоток. Над хаосом возвышался большой, по виду цинковый, кувшин.
На перфорированной панели выше аккуратно, по размеру, висели накидные ключи, клещи, напильники, ножовки по металлу. У дальней стены — деревянный ящик с откинутой крышкой; внутри угадывалось что-то покрупнее.
На крюках над ящиком висели два серых рабочих халата. Луч экрана Торстена как раз выхватил их из темноты.
— Ну вот. Уже кое-что. — Он снял ближний халат, натянул на себя. Мотнул подсветкой на второй: — Бери, Франк.
— С какой стати ему?
В голосе Йенса звякнула обида — капризная, детская. Он напомнил Франку Лауру лет семи, когда ей чего-нибудь не доставалось.
— Потому что нашёл я, Купфер. Отдаю кому хочу.
— Но я…
Йенс не договорил. Франк шагнул к стене и снял халат с крюка. Ткань пахла затхлостью и прогорклым машинным маслом.
— Держи. — Он протянул халат Мануэле. — Надевай.
Она замешкалась лишь на миг, потом приняла его с тихой благодарной улыбкой и накинула грубую ткань на плечи. Подол доходил почти до ботинок, плечевые швы сползли к середине предплечий, кисти утонули в рукавах.
Пока она застёгивалась, Франк обернулся к Йенсу.
— Доволен?
Тот стиснул губы в белую нитку и промолчал.
Торстен качнул головой.
— Там тоже надо глянуть. Разделимся. Двое здесь, двое внизу.
— Мы с тобой спускаемся, — сказал Франк. — Идёт?
Допустить, чтобы Торстен ушёл с кем-то из них, он не мог.
— Пошли. — Торстен развернулся к лестнице, не оглядываясь.
Франк кивнул оставшимся и двинулся следом.
Он ожидал похожее помещение, но последняя ступенька вывела их в узкий короткий коридор.
— Как думаешь, сколько ещё протянет эта светящаяся дрянь? — спросил Торстен без перехода.
— Час. Может, два. Сам удивляюсь, что никто не спросил раньше.
Торстен хлопнул его лапищей по плечу — до боли. Видимо, это означало расположение.
— Удивляться ты умеешь, Фрэнки. Ладно. Глянем, не припрятал ли этот ублюдок что-нибудь с крысиной мордой.
Не дожидаясь ответа, двинулся вперёд.
Узкий коридор привёл в широкий проход с несколькими дверями. За большинством из них оказались спальни: голый бетон, двухъярусные койки, умывальник, серые стальные шкафчики. Разного размера — одинаково мёртвые.
В самом просторном зале, до которого они добрались после нескольких поворотов, стояло девять двухъярусных коек. И здесь — только голые матрасы.
Голые кабели, змеившиеся по стенам, довершали картину. Казённые, безжизненные, безнадёжные спальни.
Они заглянули ещё в подобие холодильной камеры, в котельную, в пару помещений с аппаратурой неясного назначения. Торстен с размаху захлопнул последнюю дверь.
— Хватит. Всё крутится вокруг крыс — так? Крыс он выпустил наверху. Значит, и искать надо наверху, а не в этих склепах.
— Давай хотя бы бегло пройдём оставшееся.
— Пусто тут, Франк.
— За ночь он подкинет ещё три задания. Даже если крысиная загадка решается не здесь, мы можем наткнуться на что-то полезное.
Торстен вскинул телефон и ударил светом ему в лицо.
— Хочешь получить фору перед теми двоими. — Губы тронула кривая усмешка. — Гляди-ка. Правильный Фрэнки тоже начинает играть.
— Не в этом дело.
— Дело вот в чём, Фрэнки-бой. — Торстен упёр палец ему в грудь. Голос стал тяжёлым, утробным. — Это больное отродье убьёт семью каждого, кто к утру не наберёт два очка.
Громкость нарастала с каждым словом. Франк не ждал срыва.
— Очков — четыре. Четыре грёбаных очка на четверых. Выжить могут двое.
Последнее слово он выкрикнул — и тут же сбросил до хриплого шёпота:
— Вот о чём речь. А теперь реши. Ты выходишь утром со мной, едешь домой, обнимаешь жену и дочь. Или остаёшься благородным до конца — а твою девочку сжирают заживо. Крысы. Она, конечно, будет гордиться папочкой, когда они вонючими мордами выгрызут ей глаза.
Желудок скрутило.
— Я… — Голос сел. Франк сглотнул. — Не знаю…
— Конечно не знаешь. — Торстен отвернулся — резко, брезгливо. — Дерьмо. Я наверх.
Зашагал прочь. Франк двинулся следом, не думая.
Слова Торстена прожгли дыру в сознании, и оттуда хлынули образы. Та сцена из фильма — крысы, вырвавшиеся из клеток, серый жадный поток, захлестнувший дёргающееся тело. Только на полу лежал не тощий незнакомец. Лаура. Она теряла рассудок от ужаса. Резцы вонзились в кожу, рот разинут в беззвучном вопле, прекрасное лицо перекосила нечеловеческая гримаса.
Франк стиснул зубы и силой затолкал кошмар обратно в темноту. Шагая за чёрным силуэтом впереди, он давил поднимающуюся волну.
Они протиснулись вверх по винтовой лестнице. В мастерской — никого.