Арно Штробель – Игра в месть (страница 18)
— С чего ты взял, Фрэнки, что я стану оказывать тебе услуги?
Франк не ответил. Встал и вышел в коридор. Тотчас за спиной — шаги, пальцы на локте.
— Не хочу с ним спускаться.
Йенс стоял вплотную. В зеленоватом отсвете Франк различил его расширенные зрачки.
— Не доверяю ему. Он…
— Кому не доверяешь, Купфер? — громыхнуло сзади.
— Это… просто… ситуация…
— Что? Штаны трясутся? Оттого что я не лицемер, а говорю в лицо?
— Ну, как ты реагируешь, когда говорят в лицо тебе, мы только что видели, — произнёс Франк.
И тут же пожалел.
Йенса отшвырнуло. Торстен навис, перекрывая коридор.
— Слушай сюда, Фрэнки. — Сквозь стиснутые зубы, кислым дыханием в лицо. — Это не дворовые игры мелких пацанов. Забудь корчить тут главного. Мне важна одна вещь — жизнь моей дочери. Плевать, кто чего хочет и кто чего думает. Либо вместе придумаем, как обвести мразь вокруг пальца, либо я заберу свои два очка, утром выйду и поеду к дочери. А до тех пор буду хлопать сколько вздумается. Ясно?
Зеленоватый свет дверного проёма превращал его перекошенное лицо в маску. Одно неверное слово — и сорвётся.
— Тогда тоже речь шла о жизни. Ты это знаешь.
Медленный кивок.
— Знаю. И если бы он погиб — а я уже не уверен, что так и было, — отвечать пришлось бы тебе. Ты был главарём.
— Не совсем.
Франк произнёс это ровно, хотя соль, которую Торстен втирал в рану, жгла нестерпимо.
— Грызться из-за прошлого бессмысленно. Кто бы ни стоял за всем — он добивается именно этого. Чтобы мы перегрызли друг другу глотки. Наверняка на то и рассчитывает. Давай работать вместе. Ночь длинная.
Он глянул мимо Торстена. Силуэты Йенса и Мануэлы стояли так тесно, что сливались в одно бесформенное пятно. Вспомнилась паника Мануэлы при виде крыс. Похититель выпустил тварей именно на этом уровне.
— Сначала вместе спускаемся. Этот уровень потом. Согласны?
Йенс пробормотал что-то неразборчивое, но Торстен уже перебил:
— Ладно. Я знаю короткий путь. Идём.
Франк в последний раз оглянулся на Йенса и Мануэлу и двинулся следом за тяжёлой фигурой Торстена. Слова гудели в голове.
Фестус не мог тогда выжить. Франк был в этом уверен.
Тогда…
— Что за испытание? — спрашивает Фрэнки. Затея кажется ему забавной. — Только ничего опасного, лады?
— Пусть лягушек жрёт! — выпаливает Купфер; предвкушение написано у него на физиономии. — Согласится, сто пудов. Я сдохну.
— Ерунда. — Фоззи кривится. — Нужно что-то, для чего реально нужна смелость.
— Тупая идея. — Ману отмахивается. — Оставьте его в покое.
— Кто за кем неделями хвостом ходит? Достал насмерть. Не сделаем ничего — не отвяжется. Испытание должно быть такое, чтоб сдрейфил. Тогда отвалит.
— Всё равно тупая. — Ману не отступает. — Я никакого испытания не проходила. А ты?
— Я и не идиот.
— Тебе так кажется, — фыркает Фрэнки, и Фоззи тут же бьёт его кулаком в плечо — так, что наверняка расцветёт синяк.
— Бросьте, всё равно тоска. Будет угар. И я уже придумал.
Минут десять спустя они снова стоят перед Фестусом. Тот ждёт на прежнем месте у входа в штаб-квартиру. Руки утоплены в карманах, корпус покачивается вперёд-назад, будто он слышит музыку, недоступную больше никому.
Ману по-прежнему против. «Бред» — её слово. Но Фрэнки согласился, и её голос больше ничего не решает.
— Эй, Фестус. — Фоззи шагает вперёд. — Ты правда хочешь к нам?
— Даааа!
Фестус кивает с такой силой, что его мотает и он едва удерживается на ногах. Фоззи подмигивает Фрэнки и Купферу. На Ману даже не смотрит.
— Мы больше никого не берём, но для тебя сделаем исключение. Если выполнишь задание.
Фестус таращится с раскрытым ртом. Он не понимает.
— Пройдёшь испытание на храбрость — будешь с нами, — объясняет Фрэнки и задавливает последние сомнения.
— Ура! Два-пять?
— Нет. Не арифметика. — Фоззи перехватывает; ему нужно объявить самому. — Слушай внимательно. — Он задирает подбородок, указывая вверх, туда, где на десятиметровой высоте раскинулась крыша. — Через пару дней ангар снесут. Было бы здорово, если перед этим наверху развевался наш флаг. Залезаешь на крышу, ставишь флаг — и ты в банде.
Фестус запрокидывает голову. Челюсть отвисает. Ману, Фоззи, Купфер и Фрэнки тоже смотрят вверх.
На мощных, чуть изогнутых поперечных балках, похожих на хребет гигантского расплющенного ската, покоится обрешётка, когда-то державшая черепицу. Местами зияют провалы, и сквозь них бьёт нестерпимо-синее небо. Осколки черепиц и щепки усеивают пол внизу. Крыша выглядит так, словно может обрушиться в любой момент, — вероятно, ради того ангар и приговорили к сносу.
Фестус опускает взгляд. Смотрит мимо них — ко входу в штаб-квартиру. Там, в торчащем из пола обрезке трубы, воткнута рейка с флагом: белый лоскут метр на метр, намалёванный череп и скрещённые кости.
Долгое молчание. Потом он поднимает на Фоззи печальные глаза.
— Не могу.
Фоззи хмурится.
— Как — не можешь? Думал, тебе серьёзно. Любой из нас сделал бы не задумываясь.
То, что поднимается в этот момент внутри Фрэнки, он не способен ни назвать, ни объяснить. Лишь много лет спустя он поймёт: это был стыд. Вязкий, удушливый.
— Но… не могу.
Фоззи делает сочувственное лицо. Качает головой. Оборачивается к Фрэнки.
— Ну вот. Я говорил. Трус.
— Но… два-пять, — еле слышно.
Фестус смотрит на них по очереди. На флаг. Вверх, на крышу. Плечи опускаются. Он отворачивается.
— Жаль, Фестус! Трусов не берём! — бросает Фоззи вслед.
Фестус останавливается. Запрокидывает голову и долго, не шевелясь, смотрит на полуразрушенную кровлю над их головами. Потом опускает глаза и уходит. Несколько шагов — и он исчезает в оконном проёме без стёкол, который четвёрка заново освободила от щита, прибитого пожарными.
Фрэнки молча провожает его взглядом.
Это последний раз, когда он видит Фестуса.