Арно Штробель – Холодный страх (страница 6)

Макс прикрыл глаза секунд на пять-шесть, глубоко вздохнул и, открыв их, посмотрел в сторону распахнутой двери гостиной.

Поздним вечером я прячусь где-то снаружи и наблюдаю за домом. Жду, пока всё погрузится во тьму, и выжидаю ещё сверх того. Хочу убедиться, что все спят. Потом проникаю внутрь. Не ради добычи — ради убийства.

Почему я намерен убить хозяина? И почему сына — но не мать?

И как я попал в дом?

Макс оттолкнулся от стены и пересёк гостиную, направляясь к раздвижным стеклянным дверям, за которыми тянулась просторная деревянная терраса с лаунж-мебелью. И здесь — никаких следов взлома. И всё же каким-то образом преступник оказался внутри. Этим придётся заняться вплотную.

Он обернулся. Отсюда хорошо просматривались оба места, где нашли тела.

Я крадусь по первому этажу — и вдруг слышу шаги. Рольф Дариус проснулся от шума и идёт посмотреть, что творится внизу.

Нет. Не так. Как бы я ни попал в дом, я ничего не повредил — значит, и шума не поднимал. Либо хозяин ещё не ложился и зашёл, скажем, на кухню, — либо я сам подстроил так, чтобы он проснулся и спустился. А я жду его у двери, с молотком наготове.

Откуда у меня молоток? Принёс с собой?

Он проходит мимо — и я бью, размозжив ему череп. Первая цель. Это было нетрудно. Теперь очередь мальчика. Иду на кухню, выдвигаю один ящик, другой, достаю большой нож.

Макс ещё раз задержал взгляд на кухне, вернулся в прихожую и поднялся на второй этаж.

Огляделся. Четыре двери — все распахнуты. Родительская спальня прямо напротив лестницы, рядом ванная. Сбоку от пролёта — что-то вроде кабинета, а в конце короткого коридора — дверь в детскую.

Поднимаюсь по лестнице, оглядываюсь. Двери сейчас открыты? Нет. Встав с постели, Дариус прикрыл за собой дверь спальни. Детская тоже закрыта: двенадцатилетний мальчишка отгораживается от мира, когда читает или сидит в телефоне, хотя давно должен спать.

Макс подошёл к детской и остановился на пороге.

Осторожно открываю дверь и вхожу. Света из большого окна достаточно. Мальчик лежит у противоположной стены. Подхожу, нож в руке. Вплотную — не колеблюсь. Зажимаю ему рот ладонью. Он распахивает глаза, кричит мне в ладонь; я показываю ему лезвие. Он умолкает. Поднимаю его с постели и, подталкивая, выгоняю из комнаты — к родительской спальне.

Женщина вскрикивает, едва проснувшись, но крик обрывается, как только она замечает нож у горла сына.

Я хочу убить мальчика. Почему не делаю этого прямо здесь? Почему заставляю обоих спуститься? Потому что внизу я убил и отца?

Женщина делает всё, что велю. Чутьём понимает: я не задумываясь прикончу её ребёнка.

Спускаясь, Макс внимательно оглядывал всё вокруг. Ступени, перила… Ни единой зацепки.

Перед входом на кухню он остановился, не сводя глаз с того места, где сидел Мануэль.

Завожу мальчика сюда, прижимаю спиной к стене и приставляю нож снизу к горлу.

Убиваю ли сразу? Говорю ли с матерью? И где она в эту минуту, как себя ведёт? Умоляет? Кричит? Связал ли я её? Оглушил?

Макс мысленно увидел лицо мальчика — таким, каким оно было в миг смертельного ужаса, когда приходит осознание: сейчас ты умрёшь.

Способен ли такой юный разум по-настоящему вместить мысль о собственной гибели? Да и вообще — способен ли на это хоть кто-то? Способна ли женщина чуть за двадцать — после того, как над ней зверски надругались?

Макс тряхнул головой, отгоняя подступающих призраков, и отвернулся. Бесполезно. Без показаний Беаты Дариус с мёртвой точки не сдвинуться. Она хотя бы ответит на часть вопросов. По крайней мере, он на это надеялся.

Когда Макс вошёл в кабинет, Бёмера за столом не оказалось. Тот появился лишь час с лишним спустя — как выяснилось, возвращался с обеда.

Во второй половине дня пришли результаты вскрытия Рольфа и Мануэля Дариус. Ничего нового: лишь подтверждение того, что следователям уже было известно. Рольфу Дариусу проломили череп двумя ударами молотка, причём смертельным оказался уже первый.

На теле мальчика, кроме смертельной колотой раны в шею, повреждений не нашли — если не считать ожога в области гениталий; по словам доктора Райнхардта, ожогу было не меньше года, и по виду он мог остаться от пролитой жидкости.

Вечером, наконец добравшись до квартиры, Макс чувствовал себя совершенно выжатым — и при этом взбудораженным так, как давно уже не был. А ещё было кое-что — такое, чего он прежде никогда не испытывал.

Его всегда приводило в ярость то, на что оказывались способны люди, то, что они творили с себе подобными, — и эта ярость неизменно гнала его по следу очередного больного ублюдка, пока он не брал того за шиворот. Но сейчас к убийце, лишившему жизни отца и сына, он испытывал не ярость. Это была ненависть. И он догадывался почему.

Макс достал из шкафа в гостиной бутылку «Monkey 47», прошёл на кухню, бросил в стакан лёд и намешал крепкий джин-тоник. Вернувшись в гостиную, опустился на диван и с наслаждением сделал большой глоток. Впервые за долгое время он пил один — но напиток был бесподобен и действовал благотворно.

Макс думал о доме Дариусов и о своей попытке влезть в голову убийце. И тут вспомнил, что собирался позвонить доктору Гаймеру — узнать, как Беата Дариус. Он выудил из бумажника визитку и через несколько секунд уже разговаривал с врачом. Тот объяснил, что допрашивать женщину можно будет не раньше завтрашнего утра: действие таблеток постепенно ослабевает, но ей настоятельно нужен покой.

Макс поблагодарил, положил трубку и позволил себе ещё глоток. Потом откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и отдался усталости. В голове было странно пусто — словно мозг взял передышку, в которой мыслей, вытекающих одна из другой, попросту не рождалось.

И в ту самую минуту, когда он начал думать о том, что это размышление и есть не что иное, как осознанные мысли, — картины вернулись. Так внезапно и с такой силой, что Макс застонал. Он распахнул глаза, рывком выпрямился — но этих секунды-двух хватило, чтобы увидеть изуродованное тело Дженни во всех подробностях и с той же мучительной отчётливостью — ухмыляющуюся физиономию чудовища, сотворившего это с ней.

Макс схватил стакан и осушил его одним глотком. С колотящимся сердцем поднялся и пошёл на кухню — намешать ещё один джин-тоник.

Доставая лёд из холодильника, он снова услышал в голове голос доктора Гаймера:

«Эти препараты защищают её рассудок от необратимого ущерба, который способно причинить пережитое».

Совсем недавно он и сам перестал принимать психотропные средства, выписанные ему полицейским психологом. Пожалуй, те были слабее тех, что дали Беате Дариус, но в конечном счёте служили одной цели. Защищать рассудок.

Прежде чем вернуться со свежим стаканом в гостиную, Макс заглянул в ванную, где держал таблетки. Сегодня он примет одну: чувствовал, что защита действительно нужна. От воспоминаний. А главное — от этих жутких картин.

Чуть позже, когда он выдавил на ладонь одну таблетку, то какое-то время смотрел на неё — а потом выдавил вторую. В том состоянии, в каком он пребывал, двух хватит, чтобы вытеснить картины. Самое меньшее.

Минуту спустя он запил три таблетки щедрым глотком джина.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

 

ГЛАВА 4

 

Грохот был невыносим, но откуда он шёл и что означал, Макс понять не мог: сознание плавало, не находя опоры. Первой сквозь шум пробилась тупая пульсирующая боль в голове. Следом — резь в глазах, едва он приподнял веки.

Мысли медленно всплывали на поверхность, и наконец он сообразил, что лежит на диване одетым, а грохот — всего лишь дверной звонок: кто-то давил на кнопку, не отпуская.

Кряхтя, он приподнялся — удары в висках рассыпались на короткие ритмичные взрывы — и мгновение спустя уже стоял, покачиваясь, в распахнутой двери.

— Ты хоть представляешь, который час? — спросил Бёмер неожиданно мягко и тут же покачал головой. — Впрочем, с таким видом тебе и стрелки не разглядеть. Десятый час.

Он протиснулся мимо Макса и направился прямиком на кухню — к узкой барной стойке с двумя кожаными табуретами. Опустился на один, бросил коричневый пиджак на столешницу и посмотрел на напарника со смесью раздражения и усталости.

— Сваришь кофе?

— Да, конечно. — Неужели это его голос?

— Макс, я понимаю, тебе многое пришлось пережить…

Макс остановил его движением руки.

— Погоди. Прошу. Дай мне пару минут прийти в себя.

— Ладно. — Бёмер соскользнул с табурета. — Иди в душ, под холодную. Кофе сделаю сам. Мне нужна твоя голова.

Минут через десять они сидели друг против друга, и перед каждым дымилась чашка.

— Хорст, я… — начал было Макс, но напарник поднял ладонь.

— Погоди. Сначала послушай, что меня гложет. Объяснишь — и, может, быстро закончим и вернёмся к психопату, который всадил ребёнку нож в горло. Скажу прямо: я знаю, через какую дрянь ты прошёл, и даже представлять не хочу, каково это. Но! — Он поднял указательный палец. — С тех пор как пару недель назад ты вышел из отпуска, мне казалось, ты держишься. На тебя можно было положиться на все сто. Больше того, временами ты казался даже чересчур рьяным, буквально одержимым — даже в самой тупой проверке по базе. И вот первое после твоего возвращения общее дело об убийстве, то самое, где нужна эта хватка, — и ты вдруг срываешься. Я не психолог, но мне казалось, за убийцей ты будешь гнаться ещё злее. Думаю, ты меня понимаешь. А что делаешь ты? Лезешь в одиночку, напиваешься, не являешься с утра в управление. Макс, скажи прямо: поговорить с Горгесом, чтобы он снял тебя с дела?