Арно Штробель – Гроб (страница 53)

Ридель бросил взгляд через плечо Менкхоффа на Райтхёфер, словно прикидывая, стоит ли говорить при ней. Но, по-видимому, решил, что это неважно.

— Хорошо. Шеф сказал мне, что в последние дни ты несколько раз сам настоял, чтобы я занялся вещами, которые были действительно важны для дела. Не знаю, зачем ты это сделал, и, возможно, это был расчёт, — но с недоверием пора заканчивать. Поэтому скажу прямо: я, похоже, в тебе ошибался. Приношу свои извинения. И… ты можешь на меня рассчитывать.

Его лицо в этот момент, казалось, побагровело ещё на несколько оттенков сильнее обычного. И хотя Менкхоффу всё это живо напомнило какую-нибудь мыльную оперу, он не мог не протянуть Риделю руку.

— Рад это слышать, Удо.

Они коротко пожали друг другу руки.

— Ну что ж, у нас ещё много дел, — сказал Менкхофф, взглянув на Райтхёфер.

Они двинулись дальше. Ютта Райтхёфер ухмылялась ему вслед, но он не удостоил её ни единым комментарием.

 

Войдя в кабинет Брозиуса, Менкхофф не стал тратить время на преамбулы и спросил в лоб:

— Где он?

— Сидит через стену, в допросной. Каждые две минуты спрашивает, нельзя ли ему выйти покурить.

— Ясно. Есть что-нибудь, что я должен знать заранее?

— Есть. Но, как я уже говорил, тебе лучше услышать это от него самого. Скажу только: история у него совершенно безумная. И она связана с Евой Россбах.

Менкхофф кивнул и вышел из кабинета. Они договорились, что Райтхёфер останется снаружи и будет слушать аудио-протокол допроса.

 

Тип, сидевший в допросной, в точности соответствовал описанию пожилой дамы. Когда Менкхофф вошёл, мужчина повернулся к нему, и их взгляды встретились.

Надо же — а парень мне с ходу симпатичен, — вынужден был признать Менкхофф.

У незнакомца был открытый, честный взгляд.

— Добрый вечер, моя фамилия Менкхофф. Я руковожу расследованием, в которое вы, судя по всему, оказались вовлечены.

К его удивлению, мужчина даже поднялся и протянул руку.

— Добрый вечер. Меня зовут Франк Шмидт, но все называют меня Даггер.

— Присаживайтесь, герр Шмидт.

Менкхофф указал на стул, обошёл стол и сел напротив.

На затылке у Шмидта белела марлевая повязка с большим кровавым пятном. Менкхофф кивнул в её сторону.

— К этому мы ещё вернёмся, герр Шмидт. Но сначала я хотел бы узнать: это вы сегодня стояли перед кабинетом психиатра доктора Буркхарда Ляйенберга, пока Ева Россбах находилась у него на приёме?

Шмидт кивнул.

— Да, это был я. Только я понятия не имел, кто та женщина на самом деле. То есть поначалу мне казалось, что знаю, а потом всё стало… странным.

— Что вы имеете в виду?

— Я уже пытался объяснить это вашему коллеге, но он, по-моему, не очень-то врубился. Хотя я его понимаю — история и впрямь безумная.

— Тогда попробуйте со мной. Может, мне повезёт больше.

— Ладно. Значит, так. Вижу я эту женщину у Кёльнского собора — идёт мимо меня и ругается себе под нос, типа «козёл» и всё такое. Я думаю: Стоп, я же её откуда-то знаю. Но что-то в ней не так. Я кондитер, понимаете? Развожу свои торты по всему Кёльну. И решил, что наверняка знаю её как клиентку — я ведь почти всех клиентов помню в лицо.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Ну вот, заговорил с ней — а она как-то не вяжется с тем, что я помню. Говорит, её зовут Бритта. Никакую Бритту я не знаю, но зуб даю — лицо знакомое. Мы попрощались, а я пошёл за ней следом, потому что это не давало мне покоя. Она мотается туда-сюда, потом садится в автобус. Я думаю: Ладно, раскошеливайся — ловлю такси и еду за ней.

Он усмехнулся.

— Прямо как частный детектив. Таксист на меня таращился, как на ненормального, когда мы стояли за автобусом.

— И куда же привела эта погоня?

— А вот тут начинается самое странное. Автобус останавливается то тут, то там, люди входят и выходят — но её среди них нет. И вдруг в Мариенбурге выходит женщина, которую я узнаю мгновенно: фрау Россбах. Она моя постоянная клиентка, я доставлял ей кучу тортов по разным поводам.

Он выдержал паузу — явно ожидая, что Менкхофф подтолкнёт его дальше. Тот не заставил себя ждать:

— И что же?

— На ней та же самая одежда, что была на этой Бритте. И как только я увидел фрау Россбах — сразу понял, почему мне та Бритта показалась знакомой. Они — один и тот же человек. Другая причёска, другая манера говорить, но в остальном — одна женщина.

— Что? В каком смысле — одна?

— В прямом. Эта Бритта — и есть фрау Россбах. Только в рыжем парике и с макияжем. И говорит грубо, совсем не как фрау Россбах. Даже голос какой-то другой.

— Вы хотите сказать, они похожи? Как сёстры?

Шмидт с улыбкой покачал головой.

— Нет, герр комиссар. Я хочу сказать, что это не «они обе», а «она одна».

Ева Россбах ведёт двойную жизнь? Зачем?

Мысли Менкхоффа заметались лихорадочно.

— Ну, не знаю… Но продолжайте.

— Значит, я видел, как она зашла к себе в дом. Позвонил другу — Мику, потому что мой мотоцикл остался в центре. Он подъехал, и мы вдвоём на его байке поехали за фрау Россбах — к этому врачу. Мне было жутко интересно. Мы стояли на противоположной стороне улицы и ждали.

Он подался вперёд.

— И тут вдруг из окна вылетает лампа, двое мужиков выскакивают из машины и врываются внутрь. Ну, мы ещё какое-то время постояли, но когда подъехали ваши — мы смылись.

— И вы не видели, чтобы фрау Россбах выходила из здания?

— Нет. Она оттуда не выходила — это я точно видел. Я ни на секунду не сводил глаз с входа.

Менкхофф задумался.

Если несколько человек наблюдали за единственным входом, и похититель не вышел оттуда с Евой Россбах — значит, они оба ещё находились в здании, когда туда ворвались коллеги. Может быть, даже когда я сам там был.

Он мысленно восстановил планировку практики Ляйенберга. Вход. Коридор. Лестница…

Лестница. Конечно. Ему достаточно было затащить её наверх. Коллеги разговаривали со всеми жильцами, но если кто-то прятался где-то на верхних этажах…

Впрочем, об этом можно подумать позже. Он снова посмотрел на собеседника. Шмидт наблюдал за ним с любопытством и явно ждал разрешения продолжить.

— Что было дальше? — спросил Менкхофф.

— Ну, я подумал, что рано или поздно она вернётся домой, и поехал обратно в Мариенбург. Но там были одни полицейские машины. Тогда я сдался, попросил Мика подбросить меня к мотоциклу.

А потом вспомнил, что сказал этой Бритте: мол, вечером буду снова ждать её в той пивной, где мы сидели днём. Было ещё рановато, но я подумал — загляну на всякий случай. И представьте себе: захожу в заведение — а передо мной стоит Бритта в рыжем парике.

Мы сели, и я начал потихоньку вытягивать из неё, что за спектакль она разыгрывает. Действовал осторожно, в лоб не спрашивал.

— Стоп! — Менкхофф попытался сложить осколки услышанного в нечто логически целое. — Если вы встретили эту Бритту в городе в тот момент — она не может быть Евой Россбах. Потому что Еву к тому времени уже похитили при нападении на доктора Ляйенберга. Здесь ваша история не сходится.

Шмидт пожал плечами.

— Понятия не имею, кого там похитили и зачем. Я знаю одно: Бритта — это Ева, а Ева — это Бритта. Рассказывать дальше?