Арно Штробель – Гроб (страница 14)

Вопрос явно пришёлся Вибкингу не по душе — это было написано на его лице.

— Думаю, нет. То есть я уверен, что она ничего об этом не знает. Ева с Инге, как вам известно, не ладили, и если бы Ева узнала — она бы точно разозлилась. Я видел Инге лишь изредка, слишком редко, чтобы это могло повредить моей дружбе с Евой, понимаете? Ева была так одержима ненавистью к Инге, что не поняла бы и обиделась. Этого я не хотел.

Он на мгновение умолк, и в кабинете повисла тишина.

— С другой стороны, я не видел никаких причин, по которым мне нельзя было общаться с Инге: я знал её ничуть не меньше, чем Еву. Просто не хотел объясняться. — Он покачал головой. — Я до сих пор не могу поверить, что Инге больше нет.

— Да. А что говорит ваш отец?

— О чём?

— О ваших контактах с Инге Глёкнер.

Вибкинг опустил взгляд.

— Он тоже ничего не знает. — Голос его заметно потускнел.

Райтхёфер подняла глаза от блокнота.

— Вы хотели избежать этого разговора и с ним — я правильно понимаю?

— Эм… да, можно и так сказать. Мой отец… — Он будто искал слова и не находил.

— Доминантный? — подсказала Райтхёфер.

Вибкинг кивнул.

— Да, очень. Он предан Еве безоговорочно, и, похоже, это подразумевает для него столь же безоговорочную нелюбовь ко всем, кого не любит Ева Россбах.

— Понятно, — сказала Райтхёфер.

— Что вы думаете о муже Инге Глёкнер? — снова вступил Менкхофф.

Вибкинг скривился.

— Он мне неприятен. Сноб, который прицепился к Инге из-за её денег. Без профессии, без работы, живёт на её содержании.

— Довольно чёткое мнение. Тем не менее она вышла за него замуж.

— Потому что он вскружил ей голову своей внешностью и скользкими комплиментами. Заваливал подарками, каждый день являлся с очередным «сюрпризом». Инге позволила себя ослепить — и в итоге согласилась.

— Хм… Как вы думаете, она его любила? Он — её?

Вибкинг издал короткий шипящий звук.

— Он любил её деньги. А она… думаю, вскоре после свадьбы она его раскусила. О любви там и речи не шло. Наоборот. Их совместная жизнь больше напоминала тягостное сожительство.

— Но тогда почему фрау Глёкнер не развелась?

— Не знаю. Возможно, потому что он ещё до свадьбы убедил её обойтись без брачного договора. Я не слишком разбираюсь в законах о разводе, но при таком раскладе ей, вероятно, пришлось бы выплатить ему немалые деньги. Может, я ошибаюсь. Но держу пари: теперь он унаследует всё. Теперь он сказочно богат.

— Похоже, вы ему в этом даже слегка завидуете, господин Вибкинг, — заметила Райтхёфер, пристально глядя на него.

— Какая зависть. — Вибкинг махнул рукой. — В этом человеке нет ничего настоящего. Он никчёмный, и мне горько оттого, что половина всего, что мой отец и Курт Россбах создавали десятилетиями, теперь попадёт в руки этого шарлатана. Даю ему пять лет — и он всё спустит.

— Хм… — протянул Менкхофф. — И последнее: ваш отец уже не молод. Что будет с фирмой фрау Россбах, когда он отойдёт от дел?

Йорг Вибкинг на миг замялся.

— Не знаю. Пока отец в прекрасной форме, и об уходе нет и речи. Он так поглощён тем, чтобы вести фирму вместо Евы, что остановится, наверное, лишь тогда, когда физически не сможет являться в офис.

— Вы никогда не говорили с ним, что будет потом?

— Для моего отца это пока не тема.

В дверь коротко постучали — и она приоткрылась. Секретарша просунула голову в щель.

— Прошу прощения, но вам пора.

Он кивнул.

— Да, знаю. Спасибо. — Секретарша скрылась.

— Что ж, господин Вибкинг, мы вас больше не задерживаем. Свяжемся, если возникнут дополнительные вопросы.

По дороге в управление Менкхофф и Райтхёфер молча переглянулись и без лишних слов пришли к одному и тому же выводу: с Йоргом Вибкингом им ещё предстоит разговор. И не один.

 

ГЛАВА 16.

 

Ева стояла у кухонного окна и смотрела в стекло.

Взгляд её, казалось, отражался от холодной поверхности и уходил в никуда — она не видела ни сада, ни деревьев, ни того мутного вечернего света, что медленно угасал снаружи. Она пыталась мысленно восстановить прошедший день, но с ужасом обнаружила, что не может. Чувства были словно окутаны ватой, словно она приняла что-то сильное и успокоительное. Лишь обрывки — визит Вибке, страшный сон, пробуждение в гостиной на диване, такое беспамятное, будто между тем и этим не было ничего… Ах да — ещё двое полицейских. Менкхофф и… имя женщины она уже забыла. Просто забыла.

Похоже, забывчивость стала одной из главных черт её нынешней жизни.

Зазвонил телефон.

Что для меня значит то, что Инге больше нет? — спросила она себя, не двигаясь с места. Убита. Похоронена заживо. В то время как она сама видела во сне, что её тоже…

Телефон всё звонил.

Кто это? Наверное, Вибке — она же обещала записать к своему другу-психиатру. Но зачем мне вообще туда идти?

Наконец Ева оторвалась от окна и взяла трубку, лежавшую тут же, на столешнице.

Но это был не голос Вибке с её мягкими, бережными соболезнованиями. Говорил Хуберт Вибкинг.

— Да, — сказала Ева. — Спасибо, Хуберт. Это очень мило с твоей стороны. Но ты же знаешь — мы с ней не были близки.

— Да, Ева. Ты не будешь по ней горевать, и я тебя понимаю. Хотя я всегда считал, что Инге не виновата в том, что произошло между вами, — ты знаешь моё мнение. И всё же я на твоей стороне, как был, так и остаюсь. Это главное, что я хотел сказать. Не вини себя, если не можешь скорбеть. Это по-человечески понятно.

— Спасибо.

— Позвони, если тебе понадобится кто-то рядом, хорошо?

— Да, Хуберт. Спасибо тебе.

Она положила трубку обратно на столешницу.

«Не вини себя, если не можешь по ней скорбеть».

Ева прислушалась к себе — попыталась нащупать хоть что-нибудь при мысли о том, что Инге больше нет. Ничего. Ни скорби, ни облегчения, ни даже удовлетворения — только пустота, ровная и гулкая, как заброшенный зал.

Достойна ли она теперь презрения? Разве нельзя скорбеть о сводной сестре — просто потому, что у них был один отец, несмотря на всё прошлое?

Ева издала короткий смешок, лишённый и тени веселья. В собственных ушах он прозвучал как далёкий собачий лай. Её отец — основатель «Россбах Машиностроение», хозяин четырёхсот судеб, уважаемый гражданин Кёльна, вращавшийся в тех высоких кругах, где политики и прочие важные персоны считали за честь сидеть за его столом.

Телефон зазвонил снова. На этот раз она ответила сразу.

Это была Вибке.

— Я записала тебя к Буркхарду, Ева.

— Я… не знаю, Вибке. Мне кажется, я погорячилась. На самом деле мне, наверное…