Арно Штробель – Гроб (страница 16)

Он открыл бардачок, достал широкий рулон тканевого скотча. Характерный звук разматываемой ленты разорвал тишину.

— Молчи, — сказал он, тяжело дыша, наклонился к ней и прижал ленту ко рту, плотно придавив к щекам. Хороший скотч. Не отстанет. Она попыталась выгнуться — ремни не пустили. Лишь голову она могла чуть повернуть в сторону.

Потом она окончательно пришла в себя.

Широко распахнутые глаза уставились на него — и в ту же секунду, когда до неё дошло, в каком она положении, она начала дёргаться, извиваться, рваться из пут. Но против тугих ремней и верёвки на запястьях у неё не было ни единого шанса.

— Слушай меня, дрянь, — хрипло произнёс он. — Ты должна делать то, что я говорю. Поняла?

Её глаза метались из стороны в сторону, переполненные ужасом. Наконец она медленно кивнула.

Он огляделся. В темноте почти ничего не было видно: с одной стороны — почти чёрная стена деревьев, с другой — едва угадывались широкие поля. Он присел на корточки рядом с ней.

— Ты боишься, — сказал он, почти задумчиво. — Маленький, грязный страх, правда? Он делает тебя трусихой и отбирает способность жить. Страх превращает людей в лжецов. Знаешь?

Пауза. Её лицо блестело от слёз. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит — эта паника так его бесила.

— Ты больше ничего не говоришь — это хорошо. Так ты больше не сможешь лгать. Понимаешь, что я тебе помогаю? Чувствуешь? Ощущаешь очищающую силу страха?

Ещё одна пауза. Он смотрел на неё с интересом исследователя, наблюдая, как она всё ещё пытается шевелить связанными руками и ногами.

— Где строгают — там стружка летит, — произнёс он.

Под скотчем раздался глухой стон.

Он злобно ударил её ладонью по лицу.

— Я сказал — молчи. Думаешь, мне это в удовольствие?

Она снова забилась в путах. Всё ещё слишком труслива, чтобы принять своё наказание. Глупая тварь. Но это изменится. Самое позднее — когда он поведёт её к яме.

К её яме. К её ящику.

Но сначала нужно было сделать кое-что ещё.

— А теперь я заставлю тебя посмотреть внутрь себя, — произнёс он тихо, почти торжественно. — На свою грязную душу. Чтобы ты осознала свои ошибки.

Рывком он оторвал ещё один кусок скотча, натянул его между ладонями и поднёс к её расширенным от ужаса глазам.

— Не двигайся. Иначе будет очень больно.

Она успела зажмуриться в последний момент, прежде чем он крепко прижал липкую поверхность к её векам.

Он отстегнул ремни, бросил их на заднее сидение, взял длинный конец верёвки, встал и потянул её за собой из машины. Захлопнул пассажирскую дверь. Двинулся вперёд сквозь темноту.

— Пошли, — сказал он. — У меня для тебя сюрприз.

 

ГЛАВА 18.

 

В половине восьмого утра Менкхофф столкнулся с Удо Риделем в коридоре управления.

Ночь выдалась скверной: он просыпался не меньше пяти раз и каждый раз подолгу ворочался, прежде чем снова проваливался в тревожный, ненастоящий сон. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это подколки коллеги. Он уже почти решил просто пройти мимо, когда Ридель вдруг быстрым шагом направился прямо к нему — но на этот раз без обычной ухмылки. На его лице было что-то другое.

— Доброе утро, — выпалил он ещё на подходе. — Уже слышал новость?

Менкхофф удивлённо остановился.

— Нет. Какую?

— Сам толком не знаю, — бросил Ридель, не замедляя шага. — Брозиус только что звонил. Похоже, снова от этого психа. Иди сразу со мной.

Менкхофф развернулся и поспешил следом.

В кабинете шефа уже стояли двое коллег — вместе с Брозиусом они склонились над столом, разглядывая что-то лежащее перед ними. Ютты Райтхёфер среди них не было.

Брозиус поднял взгляд.

— Бернд, хорошо, что ты здесь. Взгляни-ка. Пять минут назад курьер на велосипеде принёс это вниз. Сейчас он у Дитела, но ничего толком описать не может.

Коллеги посторонились. На столе лежал обычный белый лист формата А4 с распечатанным текстом:

 

Милосердие и снисхождение там, где требуется строгость, — это не доброта, а жалкая трусость и слабость.

Дрянь ждёт на внешнем зелёном поясе. Может, ещё царапается.

 

Далее следовало подробное описание маршрута — начиная от перекрёстка Милитэррингштрассе и Робиниенвег, с точным указанием количества шагов влево или вправо.

Но именно последние два слова вызвали у Менкхоффа неприятный холодок, медленно поползший вдоль позвоночника:

 

Примерно там.

 

Он выпрямился.

— «Примерно там»… «Может, ещё царапается». — Он выдохнул сквозь зубы. — Чёрт. Эта сволочь снова закопала женщину, держу пари. И на этот раз заставляет нас её искать.

Он повернулся к Риделю.

— Поехали. Ютты ещё нет — едешь со мной. Сфотографируй лист, чтобы у нас было описание.

Бросил взгляд на Брозиуса. Тот коротко кивнул.

— Отправляю туда всех, кого смогу. Плюс патрульных и кинологов.

По дороге они почти не разговаривали. Менкхофф сам сидел за рулём, прикрепил магнитную мигалку на крышу и сосредоточенно пробирался сквозь кёльнские пробки. Двадцать минут — и они добрались до внешнего зелёного пояса. Ридель ориентировал его, сверяясь с фотографией на телефоне. Ещё через десять минут пришлось бросить машину и идти пешком.

Они вышли и огляделись.

В нескольких метрах впереди начинался лес. Позади простирались широкие поля, тускло блестевшие в ноябрьском утреннем тумане — молочные, нереальные, будто нарисованные.

— Покажи, — сказал Менкхофф и плотнее запахнул куртку. Внимательно перечитал описание на экране телефона, вернул аппарат. — Хорошо. Пошли. Ты читаешь, я считаю шаги.

Ридель кивнул.

— Тридцать шагов вправо, мимо пня.

Менкхофф нашёл пень в нескольких метрах впереди и мрачно двинулся вперёд.

Они несколько раз меняли направление, отсчитывали шаги, снова меняли — пока описание не закончилось.

— «Примерно там», — прочитал Ридель и убрал телефон.

— Сволочь поганая, — процедил Менкхофф, оглядываясь. Деревья здесь стояли чуть реже; земля, как везде, была покрыта листвой, кустами, обломанными ветками. — Начнём сами, пока остальные не подъехали. Ты — влево, я — вправо.

Ридель кивнул, но не успели они разойтись, как сзади послышались голоса и шорох листвы. Между деревьями появились трое мужчин и одна женщина — коллеги из KK11.

Менкхофф очертил участок примерно сто на сто метров, распределил людей.