Арно Штробель – Гроб (страница 15)
— Ева, я уже записала тебя, — мягко, но твёрдо перебила подруга. — Прошу тебя: сходи хотя бы один раз, поговори с ним, расскажи про эту историю со сном. Если станет не по себе — просто уйдёшь, и я больше никогда не буду тебя уговаривать. Но сделай это для меня. Пожалуйста. Сходи завтра утром.
— Что? Уже завтра утром? Но почему так…
— Потому что я умоляла его, — снова перебила Вибке. — Я сказала Буркхарду, что это срочно, и он перезвонил всем своим пациентам, перенёс несколько приёмов — лишь бы ты была у него первой. Поэтому мне и понадобилось время.
Мысли Евы метались в разные стороны.
— Ладно, — сказала она наконец — и сама удивилась тому, как легко это далось. — Во сколько мне быть?
— Ровно в восемь. Хочешь, я пойду с тобой?
— Нет, всё в порядке, — произнесла она в тот же миг. — Я всё же взрослая женщина. Хотя иногда в это трудно поверить.
— Отлично. Я правда рада, что ты согласилась. Увидишь — Буркхард очень чуткий человек, он умеет слушать как никто другой. Будь с ним откровенна, расскажи всё. Ты сможешь. И помни: врачебная тайна…
— Я знаю, Вибке, — на этот раз перебила уже Ева. — Я пойду. Но не обещаю, что расскажу всё. Может, через пять минут встану и уйду. Ты не обидишься?
— Обещаю не обижаться. Хотя почти уверена — ты не уйдёшь так быстро.
— Хорошо. Спасибо тебе, Вибке.
— Рада помочь. И я уверена: тебе скоро станет лучше. Вот увидишь.
— Спасибо.
— Есть чем записать? Тогда диктую адрес практики Буркхарда.
Через две минуты Ева положила трубку.
Кабинет психиатра находился в Полле — сразу на другом берегу Рейна. Завтра утром она поедет туда, а там будет видно.
При одной только мысли о том, чтобы рассказать совершенно чужому человеку что-то настолько интимное и страшное, как история с гробом, её замутило. Но, может, и не придётся вдаваться в эти подробности. Может, достаточно будет сказать, что её мучают кошмары, после которых она уже не уверена — а были ли это вообще сны.
ГЛАВА 17.
Шёл дождь. Сумерки сгустились настолько, что там, где не было искусственного света, контуры предметов растворялись друг в друге, теряли очертания, превращались в единую тёмную массу. Он не замечал ни редких ярко освещённых витрин, мимо которых проплывал в потоке машин, ни людей под раскрытыми зонтами мечущихся по тротуарам.
Всё это не интересовало его. Не здесь. Не сейчас.
Он переоделся заранее — так шансы были выше. Словно в полусне сидел за рулём, позволяя машине двигаться вместе с потоком, и воспринимал сгущающуюся тьму лишь как благоприятное обстоятельство. Время от времени из полуоткрытого рта вырывался глухой, утробный рык.
Постепенно городская суета осталась позади. Теперь он проезжал через тихий жилой квартал, где лишь каждые сто метров попадались бледные островки фонарного света — они обнажали мокрую землю во всей её грязно-блестящей мерзости.
Апатия сменилась предельной концентрацией.
Несколько месяцев подготовки. В разных местах он выкопал несколько ям. Ящики уже лежали в них — крепко сколоченные, хорошо замаскированные, скрытые от случайных глаз.
Самую важную задачу он уже выполнил — с той позорной бабой, — но знал, что это лишь начало. Обязательная часть программы. Теперь начиналась произвольная.
Он рассмеялся. Коротко, отрывисто, почти истерично.
Кулак обрушился на руль.
— Дрянь, — прошипел он, и кулак ударил снова. — Они повсюду. Бесстыжие и лживые. Они плохие.
Одна рука отпустила руль, скользнула между ног, надавила на грешное место.
— Дрянь, — прохрипел он, задыхаясь, пока давление нарастало. Сосредоточиться на дороге становилось всё труднее — тело посылало импульсы, требовало немедленно остановиться, и это мерзкое, грешное место на его грязном теле не желало молчать. Но он не допустит этого. Ему нужно…
Вдруг — впереди, наискосок — он заметил фигуру. Женщину. Она как раз проходила под одним из фонарей, метрах в двухстах справа.
Он сбавил скорость. Остановился. Огляделся, бросил взгляд в зеркало заднего вида.
Никого.
Он открыл бардачок, достал карту города, скомканную тряпку и закрытую стеклянную бутылку. Опустил боковое стекло — чтобы дрянь не подействовала на него самого. Развернул карту, положил на пассажирское сиденье. Открутил пробку, прижал тряпку к горлышку, резко перевернул — ткань жадно впитала жидкость. Теперь нужно было действовать быстро. Острый запах поплыл по салону, несмотря на открытое окно.
Когда он почти поравнялся с ней, она обернулась.
Он затормозил, перегнулся через сиденье, открыл пассажирскую дверь.
— Извините, — произнёс он.
Переодевание сыграло свою роль. Свет в салоне вспыхнул при открывании двери, и она заглянула внутрь.
— Не могли бы вы мне помочь? — спросил он, указывая на карту. — Не подскажете, где я нахожусь? Я совершенно заблудился.
Она на миг заколебалась, потом улыбнулась и наклонилась к карте.
Как раз в тот момент, когда она собралась выпрямиться — видимо, почуяв запах, — его правая рука схватила её за затылок, левая метнулась вперёд и прижала пропитанную тряпку к её рту. Она глухо закричала в ткань, попыталась вырваться — но в наклонённом положении у неё не было сил, тогда как он всем весом навалился сверху. Шансов у неё не было никаких. Движения становились медленнее, слабее — и затихли. Без сознания она осела на сиденье, ноги всё ещё свисали наружу.
Он отпустил её, вышел, обошёл машину. Быстрый осмотр по сторонам — по-прежнему никого. Через две минуты снова сел за руль и прошипел, почти ласково:
— Ну вот видишь.
И поехал дальше.
До выбранного места добрался примерно за двадцать минут. По пути один раз остановился — при открытых окнах еще раз прижал смоченную тряпку к её рту и носу, удостоверился, что она не очнётся раньше времени.
Места он выбирал тщательно. Все они находились там, где почти никто не появлялся, — но при этом позволяли подъехать на машине по твёрдому покрытию хотя бы на несколько сотен метров.
Заглушив двигатель, он вышел. Из багажника достал несколько узких ремней и длинную верёвку в несколько миллиметров толщиной, вернулся к пассажирской двери. Отодвинул обмякшее тело в сторону, попытался посадить её более-менее прямо — но мешал толстый плащ. Пришлось снимать.
Это оказалось трудоёмким делом. Две минуты он, кряхтя, ворочал безвольную верхнюю часть её тела во все стороны, пока наконец не стащил плащ и не выдернул его рывками. Швырнул на заднее сиденье, несколько раз глубоко вздохнул.
Первым ремнём пристегнул её ноги к сиденью. Она коротко застонала.
— Подожди ещё, — пробормотал он, слегка задыхаясь.
Второй ремень накинул ей на шею, пропустил за подголовником и затянул — она начала хрипеть. Чуть ослабил, чтобы могла дышать. Но следил, чтобы ремень оставался тугим.
Затем взял верёвку и связал её запястья — так, чтобы остался длинный свободный конец, который просто оставил свисать.
Она снова застонала, теперь громче.