Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 23)
Суббота
Субботнее утреннее совещание, на котором официально создали Особую оперативную группу «Рейнуфер», завершилось речью прокурора Герит Мёллеманн. Она не упустила случая напомнить собравшимся, под каким чудовищным давлением ей приходится работать: с одной стороны наседает общественность, с другой — министерство внутренних дел.
А потому, подчеркнула она, ей сейчас как никогда нужна слаженная работа всех сотрудников ООГ, от которых она, впрочем, ждёт безоговорочной самоотдачи и скорых результатов.
— Платка у тебя, случаем, нет? — шепнул Бёмер. — Того гляди расплачусь. Бедная женщина.
Оба сидели в первом ряду, и Макс всерьёз забеспокоился, как бы Мёллеманн не расслышала напарника. Но та была настолько упоена собственным голосом, что, пожалуй, не заметила бы, даже рухни Бёмер со стула в эпилептическом припадке.
Когда начальник управления Горгес закрыл совещание, члены новоиспечённой группы перебрались в оперативный штаб — просторный кабинет, оснащённый всем необходимым.
Бёмер с Максом заняли два стола, сдвинутых торцами посреди комнаты. Остальные рабочие места выстроились вокруг широким прямоугольником.
В штабе стоял гвалт, как на голубятне. Расставляли флипчарты, к стене крепили большую карту Дюссельдорфа — на ней красной отметкой светилось место, где нашли тело. Несколько коллег из IT-отдела перетаскивали компьютеры из соседних кабинетов и подключали их здесь.
Макс разбирал на своём временном столе стопку отчётов, когда в дверях возникла голова Бёмера.
— Внизу Пассек. Хочет поговорить. Сходишь за ним? Приведи в B4.13.
Тот самый переоборудованный кабинет, где они уже однажды беседовали с журналистом.
Макс пренебрёг лифтом и спустился по лестнице. По дороге гадал, что могло понадобиться Пассеку субботним утром.
Внизу Пассек встретил его улыбкой. На человека, явившегося с покаянным признанием, он походил меньше всего.
Через пару минут они вошли в кабинет, где за столом уже сидел Бёмер. Перед ним дымилась чашка свежесваренного кофе.
— Кофе будете? — спросил Макс, метнув в напарника укоризненный взгляд.
Пассек покачал головой.
— Благодарю, с утра и так перебрал.
— Итак, господин Пассек. — Бёмер провёл ладонью по бороде и сложил руки перед собой. — Что привело вас к нам?
— Одна мысль. Собственно, вполне очевидная.
Пассек выглядел бодрым и собранным — ни следа от того состояния, в котором он пребывал все последние дни.
— Как вам известно, я журналист-расследователь. Иными словами, копать — моё ремесло. В том числе, а вернее, как раз — по темам, о которых принято помалкивать. И вот теперь меня самым мерзким образом втянули в эту историю. Согласитесь, предложить вам помощь — шаг вполне логичный.
Он выжидательно перевёл взгляд с Бёмера на Макса и обратно.
— Вашу помощь? — Бёмер коротко, лающе рассмеялся. — И как вы это себе представляете? Желаете жетон помощника шерифа? Побегаете по городу, устроите пару допросов?
— У меня множество информаторов. Этим не стоит пренебрегать. К тому же я, в отличие от вас, не скован служебными инструкциями.
— Вы скованы законом. Ровно как и мы.
— Разумеется. И всё же мои возможности несопоставимы с вашими.
После короткой паузы он добавил, заметно понизив голос:
— К тому же есть кое-что, о чём я вам ещё не говорил. И хочу это исправить — чтобы вы видели: я настроен серьёзно.
— И с какой стати нам вам верить? — вмешался Макс. — Насколько я помню, парой сказок вы нас уже потчевали.
С лица Пассека сошло обнадёженное выражение, и он словно осел на стуле.
— Да хотя бы потому, что в том, что я собираюсь рассказать, сам я выгляжу далеко не лучшим образом.
— Вот и прекрасно. — Макс подхватил, пока тот не передумал. — Выкладывайте.
— Ладно. Но я рассчитываю, что ни единое слово не просочится наружу. Если узнает жена…
Он не стал договаривать, как отреагирует Беата фон Браунсхаузен, но у Макса уже сложилось вполне отчётливое представление о том, что сейчас прозвучит.
— Петра… убитая… У меня с ней было.
Прозвучало глухо, покаянно — и попало ровно туда, куда Макс и предполагал.
Бёмер подался вперёд.
— Когда?
Пассек задумался.
— Точно не скажу. Примерно год назад.
— Разовая история?
Пассек поёжился.
— Вроде того. Не совсем. То есть… был ещё один раз, месяца три назад. Но на этом всё.
— Значит, дважды переспали — и всё. Ни о какой связи речи не идёт?
Журналист округлил глаза, будто сама эта мысль казалась ему нелепой.
— Нет-нет, всего две ночи. Что-то серьёзное у меня было только с Мириам. Там замешана любовь. А в остальном…
— И что же, госпожа Цедерман — единственная коллега, с которой у вас… кое-что было?
В голосе Бёмера сквозило всё, что он думал об этих откровениях. Пассек виновато опустил глаза.
— Ну… нет. Бывало то одно, то другое. То тут, то там. Да вы просто не знаете мою жену. Пожили бы с ней — поняли бы…
Бёмер поднял руку.
— Избавьте нас от подробностей вашей семейной жизни. Так сколько их было?
— Всего четыре. Но за довольно долгий срок.
Бёмер покачал головой.
— И каковы сейчас ваши отношения с этими дамами?
— Прекрасные, разумеется. А с чего иначе? Я никому не причинил зла. — По губам скользнула тень ухмылки. — Да и они своё удовольствие получили.
Пока Макс с лёгкой усмешкой прикидывал, кого тут впору — жалеть, а кому завидовать, его осенило. Он достал блокнот и выжидательно посмотрел на журналиста.
— Имена.
— Вы что же, собираетесь с ними беседовать? Для меня это было бы крайне нежелательно.
— Придётся. Мы не можем исключать, что им тоже грозит опасность.
Пассек был явно далёк от восторга и, похоже, уже сожалел о своих признаниях, но в конце концов кивнул и назвал имена. Пока Макс записывал последнее, он повернулся к Бёмеру:
— А как… её убили?
— Её пытали. А затем нанесли удар в сердце, — сказал Бёмер. — Возможно, убийце нужны были сведения. Вы точно уверены, что госпожа Цедерман не имела отношения к вашему расследованию налоговой аферы?
Пассеку потребовалось время, чтобы переварить услышанное.
— Уверен, — наконец хрипло ответил он. — Она пишет в совершенно другой отдел.