Арно Штробель – Деревня (страница 47)

Но настоящее ещё в его руках.

Взгляд на часы. Без малого восемь. Он отложил листок и поднялся.

— Я не стану сидеть здесь и ждать, пока они заявятся снова.

— Что вы задумали? — в голосе Мии проступила тревога.

— Пока не знаю.

Он не стал говорить, что сейчас едва выносит её присутствие. Не стал упрекать. Просто хотел оказаться как можно дальше.

За окнами стояла густая темнота. Бродить впотьмах по проклятой деревне — затея не из приятных, но в этом было и преимущество: кто не видит сам, того не увидят другие.

К тому же могло попасться на глаза что-нибудь важное. Не зря же молодчики так настаивали, чтобы он безвылазно сидел в комнате.

Амбар. Надо подобраться к амбару. Кто бы ни явился туда этой ночью — рано или поздно он придёт. И Сафи привезут туда же. Если он уже не там.

Бастиан почти дошёл до двери, когда Мия окликнула его и торопливо шагнула следом.

— Будьте осторожны, — она остановилась рядом и подняла на него глаза. — Вы не знаете, на что они способны.

Он помедлил. Молча скользнул взглядом по её лицу — тонкие морщинки у губ, узкий правильный нос, тёмные глаза, в которых дрожал непролитый блеск.

— Может быть. Но знаете что, Мия? Теперь мне терять нечего. Кроме Анны и Сафи — ничего не осталось. Я знаю, что у меня в голове что-то разладилось. Возможно, скоро я лишусь рассудка окончательно. Но пока ещё способен соображать — буду пытаться вытащить двух людей, которые оказались в этой беде из-за меня.

Он задержал на ней взгляд.

— А может быть, отчасти и из-за того, что вы когда-то не сделали.

Толкнул дверь и шагнул в темноту.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 39.

 

Небо было почти сплошь затянуто облаками — лишь кое-где проглядывали крохотные просветы. Звёзд не было видно, и только половинка луны время от времени находила достаточно силы, чтобы хоть сколько-нибудь осветить землю. Сейчас она висела свободно, ничем не заслонённая.

Бастиан свернул не направо, а двинулся к знаку выезда из деревни — чёрный прямоугольник, врезанный в небо. Накануне вечером он приметил узкую полевую тропку, которая должна была тянуться параллельно улице мимо амбара. План созрел простой: пробраться по ней до уровня амбара, а оттуда незаметно просочиться между домами.

За последние часы он почти свыкся с хаосом в собственной голове. С тем, что больше не способен отличить явь от наваждения.

Но что бы ни бушевало внутри — оно отступило. Этот момент реален. Бастиан чувствовал это так же отчётливо, как и то, что нынешней ночью решится не только его судьба, но и судьба Анны, и судьба Сафи.

Тропа вильнула влево, потянулась вдоль садов Мии и её соседей, потом плавно забрала вправо. Если чувство направления ещё хоть чего-то стоило, он теперь двигался параллельно мощёной улице.

Осторожно переставляя ноги, стараясь не запнуться о камень или выбоину, он поймал себя на мысли, от которой хотел бы уберечься. Что, если придётся выбирать? Анна — или Сафи. Пожертвует ли он одним ради другой?

Он попытался это отогнать, но было поздно. Помимо воли ответ уже всплыл, и Бастиан устыдился.

Он отчаянно молил судьбу, чтобы такого выбора не возникло. Потому что знал: он выберет Анну. Безоговорочная ясность, с которой подсознание вытолкнуло это решение на поверхность, ужаснула его самого.

Но разве не закономерно? Перед лицом всего пережитого в этой деревне — и в настоящем, и в минувшем — он очерствел. Стал хладнокровно взвешивать ценность двух человеческих жизней, раз уж должен быть готов пожертвовать одной.

Он остановился, пытаясь сориентироваться. Небольшое облако наползло на луну, и видимость разом упала.

Справа, в нескольких шагах, стеной вставала чернота — там начиналось открытое поле. Слева угадывались неровные силуэты домов. Ни в одном окне не теплился свет.

Облако сползло. Очертания крыш на посветлевшем небе напомнили стадо первобытных исполинов, выстроившихся гуськом и готовых тронуться в путь.

Чуть дальше обнаружился просвет между двумя строениями — оттуда мог открываться вид на мощёную улицу. Бастиан направился туда, надеясь понять, далеко ли ещё до амбара.

Едва он добрался до забора, огораживавшего левый участок, очередное облако проглотило луну, и на него обрушилась кромешная тьма. Собственной ладони не разглядеть. Приходилось двигаться на ощупь.

У угла участка, метрах в тридцати впереди, проступило чуть более светлое пятно. Улица.

Он двинулся вдоль забора, скользя по нему ладонью. Метр, другой, третий — и вдруг замер.

Впереди и чуть правее раздался шорох. Не суетливая возня мелкого зверька — иной звук. Будто кто-то мерно, неторопливо шагал по траве, раздвигая заросли.

Бастиан вскинул взгляд, но не различил даже того места, где луна пряталась за облаками, — настолько плотной оказалась пелена.

Он задержал дыхание и целиком обратился в слух.

Совсем рядом хрустнуло.

Дыхание сорвалось. Воздух рывками врывался в лёгкие. На лбу вспыхнуло колючее покалывание — холодный пот продирался сквозь поры. Рваные хриплые вдохи звучали так громко, что выдали бы его кому угодно. Усилием воли он заставил себя дышать ровнее.

Снова хрустнуло — но уже за спиной. Прямо за спиной. Бастиан хотел осторожно обернуться — и тут что-то ударило по руке.

Из горла вырвался сдавленный стон. Он пригнулся, машинально вскинул руку, готовясь отразить следующий удар, — но его не последовало. Вместо этого раздалось безумное хихиканье, затем шорох, хруст и торопливые шаги, быстро удалявшиеся прочь.

С бешено колотящимся сердцем Бастиан привалился к забору. Стоял не шевелясь, вслушивался, ждал. Нападавший не вернулся. Видимо, хотел лишь напугать. Или предупредить. Чтобы делал, что велено.

Бастиан почти повернул назад — но передумал. Они не хотят причинить ему настоящего вреда. Иначе давно бы это сделали. Сейчас ничего не стоило его вырубить — и всё-таки не тронули. Значит, он нужен им целым и невредимым. По крайней мере до церемонии. Нет. Он не даст себя запугать.

Через несколько мгновений посветлело. Взгляд вверх подсказал: какое-то время видимость продержится.

Бастиан оттолкнулся от забора и двинулся между садами к улице. Старался не шуметь — через каждые несколько шагов замирал, вслушивался, шёл дальше.

Мало-помалу из светлого пятна проступали контуры. Обозначился фасад дома. Сады по обеим сторонам кончились, до улицы оставалось всего ничего — и тут женский голос произнёс:

— Ты идёшь по стопам своего отца.

Бастиан встал как вкопанный.

Голос прозвучал так близко, что женщина должна была стоять вплотную к нему. Так и оказалось. От тёмной стены дома отделилась тень и замерла в двух шагах.

— Кто вы? — выдавил он хрипло и откашлялся.

Он попытался разглядеть черты её лица, но тьма не пускала. Голова оставалась тёмным пятном.

— Душа. Я — душа. Я знала твоего отца.

Тонкий детский голосок, странный певучий лад — словно колыбельная, забредшая в чужой кошмар.

Ледяная волна прокатилась по телу. Бежать. Немедленно. Но то, что она сказала… Эта женщина только что подтвердила: его отец бывал в деревне.

И лишь сейчас Бастиан по-настоящему осознал: он всё время говорил об этом и думал об этом, но в глубине души так до конца и не верил, что отец вправду провёл последние недели перед смертью здесь, в Киссахе.

— Вы знали моего отца? Были здесь, когда он жил в деревне?

— Я была-а та-ам, была-а, юху-у, я была-а та-ам! — пропела она, точно детскую считалку.

Бастиан отступил. Эта женщина внушала страх, какого не вызвал бы никакой громила. Страх совсем иного свойства.

— Что вам известно о моём отце? — заставил он себя спросить. — Расскажите хоть что-нибудь.

— О-о-о… Конфуций говорит: знать — значит знать, не знать — значит не знать. Вот и всё моё знание. Лалалала-а…

Снова то самое хихиканье, от которого вдоль позвоночника прокатился озноб.

Когда она наконец смолкла, то без перехода шагнула к нему — раз, другой — и оказалась так близко, что он разглядел лицо. Куда старше, чем он предполагал, — не меньше семидесяти. Длинные волосы неразличимого в темноте цвета свисали сальными прядями. Лицо кривилось в уродливой гримасе, лишь отдалённо напоминавшей улыбку. Бастиан попытался поймать её взгляд, но лунного света не хватало, чтобы прочесть хоть что-нибудь.

— Зачем окликнули? Зачем ударили?