Арно Штробель – Деревня (страница 46)

— Значит, они вошли одновременно с Анной. Слышали каждое её слово.

Но это означало и другое. Анна не с ними.

Её действительно похитили. Затевалось ли всё ради того, чтобы заманить его в деревню, — оставалось неясным. Зато облегчение затопило грудь: она ни при чём. Если им удастся выбраться из этой передряги живыми, может, ещё не всё потеряно.

— Чего они от вас хотели — кроме как расквасить нос?

Бастиан так глубоко ушёл в себя, что не заметил, как Мия устроилась в кресле. Он тяжело опустился в соседнее.

— Сказали, что заберут меня вечером. Какая-то церемония. До жути похоже на то, что описано в тех старых записях.

— И что же? Пойдёте?

— Придётся. Они намерены убить Сафи этой ночью, и я уверен — это случится там. К тому же их главарь обещал: явлюсь — Анну не тронут.

— Но вы же читали, что́ случилось с моим тогдашним постояльцем…

— Читал. Только выбора у меня нет. Их приглашение — фарс. Они играют со мной, как кошка с мышью. Могли оглушить и утащить волоком — результат был бы тот же. Остаётся одно: принять правила их игры.

— Подождите. Я должна показать вам кое-что ещё.

Мия подошла к шкафу, выдвинула ящик до упора и нащупала что-то под дном. Повозилась — и извлекла на свет лист бумаги. Бастиан догадался, что это, прежде чем она протянула его.

— Последняя страница. Он написал её перед самым побегом. Прочтите.

Бастиан молча принял лист.

Дневник. День двадцать восьмой Половина третьего ночи.

 

Час настал. Сегодня ночью я бегу из деревни.

Записи решил не брать. Надеюсь, до худшего не дойдёт, но если те типы меня схватят — тетрадь не должна оказаться у них в руках. Иначе всё напрасно.

Я знаю: они убьют меня, если не удастся уйти незамеченным. На этот случай пусть мои заметки послужат хотя бы одному — чтобы правда вышла на свет.

Прежде всего хочу, чтобы моя жена — а когда-нибудь и мой ребёнок — узнали, что произошло. Оба до сих пор не ведают, где я нахожусь. Никто не ведает. Теперь мне ясно: это было ошибкой. Не единственной — приходится признать. Но, пожалуй, самой роковой.

Я доверю записи хозяйке и попрошу передать полиции, если в ближайшие дни не дам о себе знать.

Полиция разберётся, как обезвредить эту шайку психопатов и их деревенских пособников.

Надеюсь, безымянный дьявол будет гнить в психиатрической лечебнице до конца своих дней. И надеюсь, мои записи тому поспособствуют.

Вверяю жизнь в руки Господа. Последние строки этой тетради обращаю к моему ребёнку — к тому, кого люблю больше всего на свете. Молю лишь об одном: пусть мне выпадет сказать ему это самому.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 38.

 

Бастиан долго не мог отвести глаз от листка. Слёзы навернулись сами, и он не стал с ними бороться — просто сидел и смотрел на расплывающиеся строчки.

— Значит, вы не нашли книгу под половицей. Он сам вам её отдал.

Лишь теперь он поднял взгляд. Мия медленно кивнула.

— Да. Сам.

— И попросил передать полиции, если не выйдет на связь в течение нескольких дней?

— Да.

— Он так и не вышел на связь.

Это не было вопросом. Глаза Мии заблестели.

— Нет. Думаю, они его убили.

— Да, — голос Бастиана упал почти до шёпота. — Я тоже так думаю.

Тишина легла между ними — плотная, тяжёлая. Мия нарушила её первой.

— Вот почему я вырвала страницы. Я прочла записи, прежде чем спрятать их в спальне под половицей. Там было столько имён. Наших людей, из деревни. Порядочных людей, которых заставляли делать вещи, немыслимые для них самих. Понимаете?

Она на мгновение умолкла, собираясь с силами.

— Я хотела одного — чтобы полиция оставила их в покое, когда получит дневник. Они и без того настрадались. Безумец похищал детей. Истязал их. Некоторые так и не оправились — до сих пор в закрытых лечебницах и выйдут оттуда уже никогда. Он уничтожил их жизни.

Во всей деревне почти не осталось семьи, которую бы это не затронуло. Вы не представляете, сколько людей тогда свели счёты с жизнью. Они не выдержали тяжести вины — вины, которую он на них взвалил.

— И всё же книгу вы полиции не отдали.

— Нет. Наутро после его исчезновения пришли люди. Прислал ОН. Перевернули мой дом вверх дном, но ничего не нашли. Слава богу.

Голос Мии стал глуше.

— А потом пригрозили. Если скрываю хоть что-нибудь — вернутся и спалят деревню. Жителей с детьми заранее запрут в домах.

— И тогда вы решили не отдавать записи.

— Да. Потому что знала: это не пустые слова.

— Из трусости. Вы нарушили слово, данное моему отцу, из трусости.

Мия не отвела взгляда.

— Вы полагаете, что это был ваш отец. А мне пришлось выбирать. Жизни целой деревни перевесили. Если в тех обстоятельствах слово «жизнь» вообще ещё что-то значило.

— Он доверился вам, Мия. Это было его завещание.

И тогда он увидел в её лице нечто новое — незнакомую, жёсткую решимость, которой прежде не замечал.

— Тогда я дам вам другое обещание. Я сделаю всё, чтобы преемник этого дьявола до конца дней гнил в сумасшедшем доме. Именно так сказано в записях.

— Как вы собираетесь это устроить? И с чего взяли, что у него вообще есть преемник?

— Доверьтесь мне. Я знаю.

У Бастиана вырвался короткий сухой смешок.

— Мой отец тоже когда-то вам доверился. Не обессудьте, если я проявлю осторожность.

— Вы многого пока не понимаете, — произнесла Мия ровно. — Но скоро поймёте.

Бастиан не ответил. Вернулся к листку и перечитал последнюю запись отца — медленно, слово за словом. Что-то тесное, горячее поднялось из груди и перехватило горло.

Отца в его жизни не было. Во всяком случае, он не мог его вспомнить. А теперь держал в руках прощальное письмо человека, которого так и не узнал.

Пальцы сами потянулись к строчкам — будто прикосновение к выцветшим чернилам могло сократить расстояние в четверть века.

Что было бы, передай Мия записи полиции — как обещала? Сколько прошло от его исчезновения до аварии? День? Неделя? Можно ли было всё предотвратить, попади эти страницы к следователям вовремя?

Бастиан заставил себя остановиться. Бессмысленно. Двадцать пять лет — прошлого не воротишь.