Арно Штробель – Деревня (страница 34)
— Что? Вы хотите сказать — я её выдумал?
Мия опустила ладонь на стол и принялась чертить пальцем мелкие бессмысленные круги по дереву.
— Нет, не совсем. Но, возможно, вы лишь убедили себя, что её похитили. Возможно…
— А звонок? Тот звонок — я и его вообразил?
— Прошу, не сердитесь. Но вспомните мать Франциски — в том заброшенном доме. Потом Штефана, которого вы будто бы видели, с которым разговаривали… Так ли немыслимо, что и в остальном действительность не совпадает с тем, что вам представляется? Что кое-чего из пережитого попросту не было?
Бастиан пододвинул второй стул и тяжело опустился на него.
— Вы всерьёз утверждаете, что звонок Анны мне привиделся?
— Я лишь допускаю такую возможность. В мнимом разговоре с матерью Франциски тоже ведь шла речь об Анне, так? А когда вы думали, что беседуете со Штефаном, — о чём он говорил?
— Что я в опасности. Что хочет помочь.
— И всё?
Бастиан молчал дольше, чем требовалось. Он, разумеется, помнил.
— Он сказал, что боится: они намерены убить Анну. В первом ритуале после возвращения.
Мия закивала — резко, порывисто — и вскинула ладонь.
— Вот видите. Во всех этих воображаемых разговорах — неизменно Анна.
Бастиан вцепился в край стола, хотя сидел. То, о чём Мия рассуждала с обескураживающей лёгкостью, вело к единственному выводу: он — пациент психиатра.
Провести эту границу наверняка он больше не мог. Это факт. И всё же…
— Откуда бы мне знать название «Фрундов», если никакого звонка не было?
— Предположим, тот мужчина и вправду был вашим отцом. Быть может, вы когда-то наткнулись на его заметку, где упоминался Фрундов?
— От отца не осталось ни единой записи. После аварии всё отошло бабушке. Когда она умерла — ничего не было. Не знаю, куда делось, но у меня нет ни одного написанного им слова. И зачем ему записывать «Фрундов», если он находился в Киссахе?
— Откуда мне знать. Я не психолог, и, возможно, всё это полный вздор. Просто сказала то, что пришло в голову. Ступайте. Ищите вашего друга и Анну. Быть может, и впрямь что-нибудь найдёте — в том доме, где вам показалось, что вы видели её сумку.
Мия была убеждена: у него бред. Винить её он не мог — не после истории со Штефаном. Да он и сам не находил иного объяснения: рассудок так откликался на запредельное напряжение.
ГЛАВА 26.
Покинув дом Мии, Бастиан двинулся к машине — забрать сумку из багажника.
Дома, мимо которых он шёл, источали всё ту же гнетущую безысходность, что и накануне. Погода смягчилась, деревня — нет. Отторжение сочилось из обветшалых стен и било навстречу тупым булыжником.
С момента приезда сюда Бастиан ощущал себя чужим и потерянным — так остро, как никогда в жизни. Поселение странных людей казалось не просто незнакомым местом. Другой планетой.
Мысли то и дело ускользали — к матери Франциски, к Штефану. К мертвецам, с которыми он разговаривал. Бастиан усилием воли задавил потребность искать логику. Не сейчас. Сейчас — найти Анну и Сафи. Всё остальное подождёт. В том числе вопрос о собственном рассудке.
У сарая он увидел «Гольф» на прежнем месте и замер.
Забрать её можно когда угодно. Важны Анна и Сафи — ради них он и покинул дом Мии.
Он развернулся, свернул с тропинки и зашагал по мощённой булыжником улице к дому, в подвале которого нашёл сумку Анны. Позвонит. Если откроют — спросит в лоб: как вещи его девушки оказались внизу? Рядом с кроватью в наручниках.
У порога замешкался лишь на миг. Подошёл, вдавил кнопку звонка. Всерьёз не рассчитывал, что откроют, и уже хотел обойти дом — когда за дверью зашаркали шаги.
Пульс подскочил. Скрежет ключа в замке.
Дверь распахнулась внутрь.
Бастиан не смог бы сказать, кого ожидал увидеть. Но точно не того, кто стоял перед ним.
Ровесник — от силы чуть за тридцать. Подтянутый, в красных кроссовках, ладно сидящих джинсах и чёрном дизайнерском поло. Каштановые волосы коротко, по моде, подстрижены; резкие, мужественные черты лица.
Карие глаза скользнули по Бастиану с ног до головы и задержались на лице. Мужчина не выглядел приветливым — но и открытой враждебности, столь привычной для здешних обитателей, в нём не было.
— Добрый день, — выдавил Бастиан и, к собственному удивлению, ощутил облегчение. — Меня зовут Бастиан Таннер. Я хотел бы поговорить с хозяином дома.
Мужчина свёл брови.
— Дом наш. Бернхард Ширер. Что вам нужно?
Бастиан лихорадочно подбирал слова. Главное — не спугнуть.
— Речь о молодой женщине. О моей девушке. Она, судя по всему, где-то здесь, в деревне, но я не знаю где.
Ширер поджал губы.
— При чём тут мы? Здесь её нет.
— Видите ли… я приходил сюда вчера днём. Один таксист уверяет, что видел Анну за окном вашего дома.
— Вот как.
Ни тени удивления. Бастиана это насторожило сильнее, чем любая вспышка гнева.
— Сколько ей? Как выглядит?
— Двадцать пять. Длинные каштановые волосы. Очень красивая.
— Сожалею. Такой женщины у нас нет. Что-нибудь ещё?
— Есть кое-что.
Бастиан стиснул зубы. Собственная нерешительность бесила его — наверняка со стороны он выглядел жалко.
— Вчера я уже звонил к вам. Не открыли. Я подумал: может, кто-то в саду, не слышит, — и обошёл дом.
— Вы отдаёте себе отчёт, что это незаконное проникновение?
Что-то внутри щёлкнуло. Перед глазами вспыхнули кровать, наручники, сумка Анны. Он представил, через что ей пришлось пройти, — и ярость поднялась из глубины, горячая, едва сдерживаемая.
— Я всего лишь обошёл дом, — произнёс он, с трудом владея голосом. — Но заглянул в подвальное окно. Там внизу стояла сумка моей девушки. Рядом с кроватью, к которой крепились наручники. Что скажете?