Арно Штробель – Деревня (страница 33)
— Понятия не имею. — Она на мгновение замялась. — Я спросила в первый же день. А он молча положил передо мной деньги за два месяца и сказал, что настоящего имени назвать не может. Велел звать его Петер Шмитт. На том и порешили.
Бастиан кивнул.
— Описать его сможете?
— Едва ли. Тёмные волосы, примерно мой тогдашний возраст. Стройный, лицо приятное. Но на этом всё — слишком давно.
Он помолчал. Мысли, которые всё настойчивее рвались наружу, пока не поддавались словам. Хотя он понимал: откладывать больше некуда.
— Мия, вы допускаете, что сюда заманили именно меня? Не первого встречного — а конкретно меня?
Она повела плечами.
— Не знаю. Но зачем тогда похищать вашу подругу, если не затем, чтобы привести сюда именно вас?
— В таком случае одно из двух: либо Анна знала и подыграла, либо её втянули случайно — лишь потому, что она была рядом.
— И к чему вы склоняетесь?
— Эти записи принадлежат не частному сыщику. Их вёл журналист. Что, если он работал здесь под прикрытием — собирал материал для разоблачения? —
По глазам Мии он видел: она не понимает, к чему он клонит.
— Двадцать пять лет назад мой отец разбился на дороге. Мать погибла вместе с ним. Я тоже был в той машине — и каким-то чудом выжил. Почти без единой царапины.
— Боже мой… — выдохнула Мия, но он уже не мог остановиться.
— Мой отец был журналистом. И, со слов его тогдашнего главного редактора, в последние недели перед гибелью он пропал — потому что вышел на что-то очень серьёзное.
ГЛАВА 25.
Глаза Мии округлились.
— Вы полагаете, что мужчина, который жил у меня двадцать пять лет назад, был… вашим отцом?
Только когда она произнесла это вслух, Бастиан осознал, куда завели его домыслы.
Если он прав — здесь, впервые после гибели отца, протянулась к нему тонкая, хрупкая нить. Он спал в той же комнате. Возможно — в той же постели. Если, конечно, всё это правда.
Если записи принадлежали отцу, то теперь Бастиан знал, где тот провёл последние недели жизни и чем их заполнил. Двадцать пять лет назад в Киссахе творилось нечто чудовищное. Отец видел это собственными глазами. И многое унёс в могилу.
Но теперь вопрос стоял шире. Не только — где Анна и Сафи. Та давняя катастрофа на дороге — была ли она несчастным случаем? Или его родителей убили? Люди, которые, быть может, сидят прямо сейчас в нескольких улицах отсюда, за стенами одного из этих проклятых домов. Того самого, где держат Анну и Сафи.
— Вы так молчите, — несмело окликнула Мия. — Думаете об отце?
Бастиан уставился в окно. За стеклом он различал не больше, чем, должно быть, различала до него сама Мия.
— Каким он был? Как человек?
— Ваш отец?
— Мужчина, что прожил у вас несколько недель. Я не знаю, был ли это действительно мой отец. Но если да — вы провели рядом с ним его последние недели. Я совсем его не помню. Мне хотелось бы знать, каким он был.
Мия помолчала, собираясь с мыслями.
— Боюсь, я и сама помню немногое. Со многими в деревне та же история. Время выдалось настолько страшное, что я годами старалась вытравить его из памяти.
Она чуть сдвинула брови, словно нащупывая давний, полустёртый образ.
— Он был очень тихим. Безупречно вежливым — это помню отчётливо. За все недели ни разу не обошёлся со мной грубо, ни разу не выглядел раздражённым. Только в самые последние дни что-то в нём надломилось. Он сделался угрюмым, подавленным. Почти перестал здороваться — но не оттого, мне кажется, что утратил учтивость. Он просто меня не видел.
Когда позже я нашла его записи, всё встало на свои места. Ему довелось увидеть то, чему нет названия. Я не раз спрашивала себя: как душа способна такое вынести?
— Те страницы, которые вы вырвали… — Бастиан отвернулся от окна. — Они помогли бы мне понять, что здесь произошло.
По одной лишь позе он увидел, как она окаменела. Плечи поднялись, руки сплелись на груди, взгляд метнулся в сторону.
— Простите. То, что там было написано, никому не следует читать. Пересказать я тоже не в силах — мне удалось это вытеснить. Только так я уберегла себя.
— Понимаю.
Сдержать злость стоило ему немалых усилий.
— И вам не приходило в голову, что он писал всё это не просто так? Что рисковал жизнью именно ради того, чтобы свидетельствовать?
Мия поднялась, подошла к столу и опустилась на стул, не разнимая рук.
— Мне безразлично, что он при этом думал.
Голос подстроился под позу: глухой, отстранённый.
— Мия, один вопрос — важный. Можете предположить, кто тот человек, которого в записях называют только ОН?
Плечи её чуть опустились. Речь ушла от вырванных страниц — и напряжение отпустило.
— Не знаю.
Бастиан кивнул. Он и не рассчитывал на ответ. Но так дело не сдвинется. Нужно было подумать, а думалось лучше в одиночестве.
Сперва мелькнула мысль вернуться в комнату, но он передумал. Лучше пройтись по деревне. Те типы стреляли — однако лишь для того, чтобы не выпустить. Пока он не попытается бежать, вряд ли тронут.
Ещё пока он это взвешивал, в груди вспыхнуло упрямое, горячее зло.
Оттолкнулся от подоконника.
— Я вернусь к тому дому, где вчера видел сумку Анны. Может, на сей раз откроют.
— Не стоит.
— Я должен что-то делать. Не могу сидеть сложа руки, пока где-то рядом их держат взаперти.
— Даже если их удерживают — вы бессильны.
Бастиан осёкся.
— Что вы имеете в виду?
— Ваш друг Сафи… — Мия подняла на него глаза. — Допустим, его действительно где-то держат. Но тогда я вижу лишь одну причину.
— Они замышляют повторить то, что было тогда, — договорил Бастиан. — Думаете, они хотят убить Анну?
Мия запнулась. Он видел: слова давались ей с трудом, словно она выталкивала из горла что-то твёрдое.
— Говорите как есть. Что бы это ни было. Меня уже нечем потрясти.
— Видите ли… Эта ваша Анна. Никто, кроме вас, её не знает. Никто не видел. Вам не приходило в голову, что её вовсе не похищали?
Повисла тишина.