Арно Штробель – Деревня (страница 31)
Взгляд Бастиана намертво прикипел к стеллажу у покосившегося платяного шкафа. С верхней полки на него таращилась фарфоровая кукла — круглые светло-голубые глазки, неживое белое личико.
Он знал точно: когда выходил из комнаты, полки были пусты. Только кукла. А теперь на них теснились рамки с фотографиями — чьи-то лица, чьи-то жизни. Бастиан сделал несколько осторожных шагов, замер посреди комнаты. Не мог отвести глаз.
Вот Франциска — чуть моложе, чуть стройнее нынешней. Сидит на невысокой каменной стенке, печально глядя в объектив. Рядом — несколько незнакомых мужчин и женщин.
Дальше — два снимка той женщины, которую он принял за Франциску. Хотя, судя по всему, это была её мать. Фотография наверняка сделана в тот же день, что и та, из столовой: причёска, платье в цветочек — всё совпадало. Именно в этом платье она была, когда они разговаривали.
Полкой ниже выстроился ряд снимков мужчины, которого Бастиан встретил каких-то полчаса назад. Встретил — или вообразил, что встретил. На одной из фотографий угадывалась надпись, но разобрать её отсюда не удавалось.
Он шагнул ближе. Лица людей, по большей части уже мёртвых, — а двоих из них он, как ему мнилось, повстречал живыми. Мужчина на снимке выглядел точь-в-точь таким, каким предстал перед ним совсем недавно. Строчки, выведенные от руки:
Бастиан снял фотографию с полки. Перечитывал посвящение раз за разом, вглядывался в черты лица. Он не заметил, как опустился на кровать, и спохватился, лишь когда мягкий матрас просел так глубоко, что тело повело назад. Упёрся ладонью, выпрямился. Снова уставился на снимок.
Мысли понеслись вскачь. Всплыли сведения, которые он сообщил полиции об Анне, — и то, что ни одно не удалось проверить. Полицейский по телефону сказал это без обиняков.
С усилием выбравшись из вмятины на матрасе, Бастиан сел на самый край кровати. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке, обхватила ручку ящика и дёрнула.
Ящик выехал. Что-то глухо стукнулось о заднюю стенку.
Отвёртка. Кончик стержня остро заточен.
Бастиан застонал. Смотрел не отрываясь, а всё вокруг расплывалось, тонуло в густой черноте. Отвёртка словно росла, надвигалась. Темнота сомкнулась над сознанием и увлекла вниз — в ледяное озеро.
Он разлепил веки. В первый миг почудилось: дом, собственная спальня. Как бывало по утрам — на спине, сонный, моргает, силясь продрать глаза. Но потолок над головой был чужим.
Воспоминания обрушились разом. Он рывком сел и вскрикнул.
На краю кровати — пожилой мужчина: окладистая белая борода, встревоженный взгляд.
— Это доктор Дреес, — донёсся знакомый женский голос с другой стороны.
Бастиан резко обернулся. Мия.
— Он давно не практикует, но врачом быть не перестал.
— Но… — начал Бастиан и осёкся.
Память услужливо подбросила последние минуты перед забытьём. Стеллаж. Фотографии. Он перевёл взгляд на полки — те же рамки, те же лица. Одного снимка не хватало. Того, с посвящением. Он помнил, что снял его с полки, а потом…
Мия перехватила его взгляд.
— Фотография выскользнула у вас из рук. Стекло разбилось, но это поправимо.
Он вспомнил об отвёртке, однако заглянуть в ящик не посмел.
— У меня внезапно потемнело в глазах, — проговорил Бастиан, глядя то на Мию, то на доктора.
Мия кивнула.
— Вам повезло, что вы были рядом с кроватью. А может, уже сидели на ней. Я заметила, что ваша дверь нараспашку, хотела прикрыть — и увидела вас. Вы лежали наискось, свесившись за край, кровь наверняка прилила к голове. Я попробовала втянуть вас на кровать целиком, но не сумела. Попробовала разбудить — тоже безуспешно. Тогда позвала доктора Дрееса — он живёт по соседству.
Тот принял эстафету.
— Мия ввела меня в курс дела. Скажите, прежде с вами случалось что-нибудь подобное?
— Что именно вы имеете в виду?
Дреес чуть качнул головой.
— Назовём это необычными восприятиями. Галлюцинациями, если угодно. Случалось ли вам верить, что вы беседовали с человеком, который давно мёртв? Или никогда не существовал?
— Нет, я… — Бастиан мучительно рылся в памяти. Всё ещё сбит с толку. Или уже снова?
Он очнулся. Дреес терпеливо ждал.
— Нет. Насколько мне известно — нет. И я по-прежнему уверен…
— Господин Таннер, — мягко перебил доктор, — наш мозг подчас проделывает удивительные вещи. Мы далеко не всегда расцениваем их как благо, и тем не менее всё это — защитные механизмы. Сейчас вы под колоссальным давлением. Вы лихорадочно ищете выход. Полагаю, вчера, засыпая, вы рассматривали эти фотографии и невольно запечатлели в памяти лицо Герды…
— Герды?
Дреес кивнул.
— Матери Франциски. Вы так отчаянно нуждались в помощи — в поисках вашей подруги, — что вчерашний вечерний визит вам попросту приснился. Сон оказался настолько убедительным, что вы приняли его за явь. Со Штефаном, полагаю, произошло нечто схожее.
Он помолчал, подбирая слова.
— Мия рассказала, что в вас стреляли. Запредельный страх способен запускать самые непредсказуемые процессы. Вы говорили, Штефан хотел вам помочь — в вашем видении? Вот и ответ. Всё та же отчаянная потребность в помощи. Мозг подбросил надежду именно тогда, когда страх стал невыносим. А подходящее лицо услужливо подсказала память — из этих фотографий.
— И вы хотите убедить меня, что это нормально?
— Нет. Отнюдь. — Дреес выдержал паузу. — Столь массивное проявление симптомов я расценил бы как весьма тревожный знак. Но то, что я вам изложил, — это медицинское объяснение происходящего.
ГЛАВА 23.
Дреес подался вперёд и накрыл ладонью его предплечье. Бастиан едва не отдёрнул руку — но сдержался.
— Важно, чтобы теперь, когда к вам вернулась ясность мышления, вы твёрдо усвоили одну вещь. Все эти встречи, все разговоры — они происходили исключительно в вашем воображении.
Бастиан промолчал. Врач выждал паузу и мягко надавил:
— Вы ведь это понимаете?
Бастиан помедлил. Кивнул. Произнёс почти шёпотом:
— Да. Полагаю, понимаю.
Ложь. В самой сердцевине, в том месте, куда доводы рассудка не дотягивались, он по-прежнему верил: встречи были настоящими. И вновь накатил тот прежде незнакомый, удушающий страх — не перед чем-то внешним, а перед самим собой. Перед тем, что его разум отказывает.
Доктор Дреес откланялся, напоследок посоветовав не вставать и по возвращении домой непременно показаться психиатру.
Едва Мия вышла вслед за врачом, Бастиан поднялся. Лежать он не мог. Нужно действовать — искать Анну, искать Сафи. Пока он ещё способен отличать реальное от нереального.