Арно Штробель – Деревня (страница 30)

Мия подождала, пока он сделает ещё глоток и поставит чашку.

— Что с вами стряслось? Вы были совершенно невменяемы.

— Да. И до сих пор. По мне только что стреляли. Несколько раз.

Глаза Мии расширились.

— Что?!

— Я побежал из деревни. Был настолько не в себе, что хотел одного — убраться отсюда. Добрался до опушки, и тут они открыли огонь. Со всех сторон.

Мия подалась вперёд, быстро окинула его взглядом.

— Ранены?

— Нет.

— Хотели помешать вам уйти.

— Да. Штефан сказал то же самое. И у них это вышло.

Она дёрнулась, будто от ожога.

— Штефан?

— Штефан. Вы знаете, кто это?

По её лицу медленно разлилось недоверие.

— Нет, я… Я знаю только одного Штефана. Я ведь рассказывала вам. Он тогда…

— Не тогда. Сейчас. Сегодня. Здесь. Мужчина из деревни. Лет тридцати пяти — тридцати восьми. Чуть ниже меня, светлые волосы до плеч, трёхдневная щетина. Говорил о вас так, будто знает лично.

Глаза Мии сузились.

— Что вы затеяли, Бастиан? Чего добиваетесь? Хотите меня помучить?

— Что? Чем?

Она смотрела ему в глаза — пристально, невыносимо долго.

— Вот это я и пытаюсь понять. Расскажите-ка ещё раз про мать Франциски.

— При чём тут она? Речь совсем…

— Ответьте, Бастиан. Вы действительно верите, что разговаривали с покойной матерью Франциски?

— Чёрт возьми, я знаю, что разговаривал с женщиной, которая выглядит точь-в-точь как покойная мать Франциски!

Лицо Мии окаменело.

— В пустующем доме. Женщина на фотографии — мать Франциски. И вы настаиваете, что беседовали с человеком, которого нет в живых около двадцати лет?

— Разумеется, я понимаю, как это звучит, — отрезал Бастиан. Нечего обращаться с ним, как с помешанным. — Но должно быть объяснение. У матери Франциски была сестра-близнец? Просто сестра? Близкая родственница, похожая как две капли воды?

Мия нахмурилась. Опустила глаза. Помолчала.

— Насколько мне известно — нет. Но допустим. Неужели Франциска сама бы этого не учла? Исключено. Я знала её мать. Я бы знала.

Бастиан смотрел, как уплывает соломинка, за которую он пытался ухватиться.

— Я, вопреки всему, была склонна вам верить. Всё это время искала разумное объяснение. — Пауза. — До этой минуты.

Она поднялась и молча вышла. Не успел он опомниться — вернулась. В руке фоторамка.

Подошла, положила на стол перед ним. Бастиан наклонился — стекло бликовало, — но затем различил лицо. Длинные волосы. Щетина.

— Да. Это он. Это Штефан.

Одинокая слеза выкатилась из уголка её глаза. Бастиан, как заворожённый, проследил за ней: медленная дуга по щеке, скольжение к уголку губ — и замерла.

— Это Штефан. Мой Штефан. Он бесследно исчез. Снимок сделан за несколько недель до того дня. — Голос её надломился. — Зачем вы причиняете мне эту боль?

Последние слова — хриплый, едва различимый шёпот.

— Нет! — Бастиан вскочил. Оказался вплотную перед ней, но Мия даже не шелохнулась. — Нет, чёрт возьми! Не я причиняю боль — вы! Мне! Сначала Франциска, её мать — а теперь это. Не смейте… — Он осёкся. Точно током ударило. — Откуда мне знать, как выглядел Штефан. Не сейчас.

Ссутулившись, она отвернулась, вышла из гостиной и тихо притворила за собой дверь.

Бастиан стоял посреди комнаты. Потерянный. Опустошённый.

Мысли метались, перебивая одна другую. Он пытался ухватить хоть одну — не успевал додумать: следующая уже вытесняла. Обвёл взглядом голые стены. Мебель медленно поплыла. Чёрные мушки замельтешили перед глазами, пульс заколотился в висках.

Когда он впервые увидел Мию? День назад? Два? Но ведь он только раз… Сафи. Анна. Что с ними? Существуют ли они? А если существуют — здесь ли, в этой деревне, где он уже дважды разговаривал с людьми, умершими четверть века назад? Безумие подбирается ближе, хватает крепче?

Но как такое возможно? Он вёл нормальную жизнь. Вполне нормальную — если не считать ранней смерти родителей. Ему вспомнились давние слова Герхарда Фогельбуша, бывшего начальника отца. Они тогда говорили об отце, и Фогельбуш обронил: Хорст Таннер в иных вещах был весьма своеобразен, порой труден в общении, прямо-таки странен — но при этом гениален.

Порой труден. Прямо-таки странен. Он унаследовал эту склонность? И она проявилась куда острее, чем у отца когда-либо? Настолько, что порождает галлюцинации?

Он сходит с ума? Или уже сошёл?

Близкий к отчаянию, он покинул гостиную. Пришлось опереться о стену — голова кружилась, навалилась свинцовая усталость. Прилечь. Хотя бы ненадолго. Потом, быть может, удастся мыслить ясно.

Как лунатик, прошёл по короткому коридору. Толкнул дверь. Не успел переступить порог — застыл.

И окончательно усомнился в собственном рассудке.

Дневник. День 28-й Около двух часов ночи.

 

Я встретился с ним. Мне придётся покинуть деревню этой же ночью — если хватит сил.

Оба явились вечером, как было условлено. Мы вышли из дома и двинулись к амбару. С каждым шагом, приближавшим нас к тёмному зданию, страх нарастал.

Миновали охраняемый вход, прошли насквозь. Через дверь в задней стене вышли наружу и оказались на площадке, огороженной со всех сторон. По кругу — двенадцать странных кресел. Теперь мне предстояло узнать назначение этого места.

Вопреки надеждам, я по-прежнему не знаю, кто ОН. И на этой встрече он был в маске и плаще. Не один. На двенадцати креслах сидели мужчины, тоже в масках. Он возвышался над всеми в центре круга.

Когда я ступил из амбара наружу и увидел всё это, железная рука сжала сердце: я должен был допускать, что стану участником очередной церемонии — на сей раз не зрителем, а жертвой.

Однако нет. Он безмолвно указал мне войти в круг. Я повиновался. Стоял под двенадцатью парами глаз, в метре от него, и вглядывался в тёмные прорези золотистой маски, за которыми лишь угадывался взгляд.

Когда он заговорил, меня затрясло — от макушки до пят.

Я избран им и присутствующим советом стать полноправным членом их общины. Он произносил слова медленно, раздельно. Устав требует, чтобы завтра вечером я собственноручно провёл церемонию боли. Мне надлежит удалиться и в ближайшие двадцать четыре часа готовиться.

Иными словами, он ожидает, что я убью человека столь же зверским способом, каким убил сам — у меня на глазах. Мне не остаётся ничего иного, как прекратить всё и бежать.

Я не знаю, что эти дьяволы сотворят с детьми, когда обнаружат мой побег. Я должен успеть добраться до полиции. Да смилуется Господь над душами несчастных детей.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 22.