Арно Штробель – Чужой (страница 85)

— Смотрите внимательно, господа. Вот что такое преданность. Этот человек без колебаний умрёт, исполняя свой долг. С высоко поднятой головой. Моё почтение. Жаль, что в моих рядах нет хотя бы нескольких таких, как он.

Понятия не имею, понимает ли Гэвин хоть слово из того, что он говорит. Но я совершенно уверена: он ещё не сдался. Ни в отношении моей жизни, ни своей собственной.

С каждым вдохом я всё острее ощущаю лезвие у горла.

Только не думать о том, как это будет — когда оно рассечёт кожу, потом сосуды, сухожилия…

Так или иначе это случится. Фон Риттек ясно дал понять: ни Эрика, ни меня он в живых не оставит. А теперь та же участь ждёт и Гэвина с его людьми.

Двоих из них я вижу. Один держится чуть позади Гэвина, другой остался у грузовика.

Садись за руль и дави их всех, — думаю я. Не оглядываясь ни на меня, ни на Эрика, ни вообще ни на кого.

Если Эрик вообще ещё жив. Я нигде его не вижу. Может, он лежит за одним из погрузчиков. Или между высокими штабелями поддонов.

Я не успеваю додумать эту мысль до конца, как по ангару пронзительно разносится свист. В тот же миг один из наименее загруженных стеллажей начинает крениться. Медленно валится в нашу сторону — прежде всего на фон Риттека, который замечает это на миг позже меня.

Он отскакивает быстрее, чем я могла ожидать. Гэвин бросается в противоположную сторону — и тем самым оказывается ближе ко мне.

И в тот же миг лезвие исчезает у меня с горла.

Рука мужчины, державшего меня, безвольно обмякает. Он сам оседает на пол. Левая сторона его головы вмята, жестяные ножницы выскальзывают из пальцев.

Хотя я понимаю, что должна вскочить и спрятаться, у меня не получается. Будто тело налито бетоном, а время обратилось в жидкий свинец. Я сознаю, что всё вокруг происходит с бешеной скоростью, и всё же каждая деталь врезается в память с мучительной отчётливостью.

У меня на глазах стеллаж накрывает Кристофа Бартша.

Того самого человека, который, по словам Габора, потерпел неудачу — в том, что касалось меня. Иначе сейчас перед нами стояла бы убийца.

Двое людей Гэвина открывают огонь по мужчинам, прикрывающим фон Риттека, в то время как сам старик с невозмутимым спокойствием отставляет трость и проверяет магазин пистолета.

И тут чья-то рука ложится мне на плечо. Кто-то подхватывает меня под мышку, пытаясь поднять.

— Джо, пошли. Быстрее.

Эрик. Это Эрик.

Я поворачиваюсь к нему и вижу его бледное лицо. В правой руке у него что-то похожее на автомобильный домкрат. На одном конце прилипли волосы.

— Прошу тебя. — Он ставит домкрат на пол и сильнее тянет меня вверх. — Надо найти укрытие. Живо.

Ножницы. Я хочу забрать ножницы. С оружием в руках было бы не так страшно. Но я всё ещё связана.

Словно без слов поняв меня, Эрик подбирает ножницы, ставит меня на ноги и тащит за один из самых высоких штабелей ящиков.

Снова выстрелы. На этот раз — вперемешку с криками.

Неужели снаружи никто этого не слышит? Хоть кто-нибудь должен это слышать.

— Не двигайся.

Эрик хватает меня за руки, и внезапно они оказываются свободны. Я по-прежнему почти ничего не чувствую, но хотя бы вижу их.

Сине-багровые, распухшие. Запястья стёрты до крови.

Эрик роняет на пол перерезанную пластиковую стяжку.

— Сволочи, — шепчет он.

Снова выстрелы.

На этот раз — без крика.

Зато раздаётся другой звук: металлический скрежет. Не впереди, а у нас за спиной.

Одни из ворот у погрузочных рамп медленно ползут вверх — правда, лишь до половины.

Путь к спасению. Если нам удастся выбраться наружу, мы сможем позвонить. Вызвать помощь.

Но заметили ли это люди фон Риттека? Видят ли они ворота со своей позиции?

И тут мимо полуоткрытого проёма скользит чёрная тень.

Может быть, подкрепление из того загадочного отряда — военизированные бойцы, против которых даже у команды Гэвина не будет шансов.

Если они войдут через ворота, нас с Эриком заметят сразу.

— Нам нужно другое укрытие.

Не дожидаясь ответа Эрика, я протискиваюсь между ящиками. Штабеля образуют целые проходы… Отсюда я снова вижу Гэвина. Он укрылся вместе с двумя своими людьми, и они о чём-то тихо совещаются.

У них вообще остались патроны? А если нет — как скоро это поймут противники?

Никто не пытается вытащить Бартша из-под стеллажа. Тяжёлый ящик придавил нижнюю половину его тела. Изо рта идёт кровь, но он ещё жив. Слабыми, судорожными движениями он пытается сдвинуть с себя многотонную тяжесть, медленно его раздавливающую.

А потом они появляются.

Без предупреждения. Без малейшего знака.

— Захват! — орёт кто-то.

И бойцы спецназа врываются в ангар, словно рой чёрных муравьёв.

Сопротивления почти нет. Гэвин и его люди сразу ложатся на пол и закладывают руки за голову. Габор после короткого колебания делает то же самое. Лишь один из людей фон Риттека пытается бежать — через пролом, который проделал грузовик. За ним устремляются трое полицейских.

Единственным неподвижным центром во всём этом хаосе остаётся старик.

С улыбкой он смотрит на полицейских. В руке у него по-прежнему пистолет. Автоматы, направленные на него, кажется, ничуть его не впечатляют.

— Бросить оружие! — орёт один из бойцов.

— Сейчас, — отвечает фон Риттек. — Ещё минуту, будьте любезны.

Он бросает взгляд на мёртвого Ламберта, затем — на мужчину, которого убил Эрик. Всё его тело будто передёргивает — словно он выпрямляется по стойке смирно, словно в следующее мгновение собирается отдать честь.

— Моё семя всё равно взойдёт, — говорит он. — За Германию.

Одним быстрым движением он вскидывает пистолет, суёт его в рот и нажимает на спуск — и в ту же секунду полицейские открывают по нему огонь.

Я отворачиваюсь.

Моё семя всё равно взойдёт.

Нам с Эриком ещё так много предстоит объяснить.

Схватка заканчивается почти так же внезапно, как и началась. Полицейские выводят всех из ангара. Один из бойцов спецназа подходит к нам.

— Вы Джоанна Берриган? Эрик Тибен?

— Да. — Эрик вытягивает перед собой руки. — Мы без оружия. Оба.

Мужчина лично в этом убеждается, затем кивает в сторону распахнутых ворот.

— Идите наружу. Там вами займутся.

Да, а мне ещё нужно позаботиться о Гэвине и его людях. Все ли вообще живы? Не будет ли у них неприятностей из-за того, что они меня спасли? Я понятия не имею, насколько законными были их действия.

Но прежде…