Арно Штробель – Чужой (страница 59)
— Ты уверена?
Этот цепкий, настойчивый тон мне знаком. Теперь она так просто не отступится.
— За взрывом стоят исламисты. Для них наши жизни ничего не значат. Поэтому, пожалуйста, скажи мне все, что знаешь. Все.
Йоанна вздыхает.
— Мне нечего тебе сказать. Все, что я могу добавить: вчера вечером Бернхард звонил и мне. И сказал примерно то же самое.
Пауза.
— У нас с Эриком в последнее время все было непросто. Некоторое время я была совсем не в себе, но ты это и так знаешь. Его работа уже несколько недель вообще не становилась темой наших разговоров. Нам приходилось говорить о другом. О более важном. Наши отношения были под угрозой, и для разговоров о каких-то проектах в фирме просто не оставалось места.
Йоанна держится великолепно.
Возможно, Надин говорит правду и действительно напугана. Но с тем же успехом она может быть с ними заодно. Габор вполне мог подослать ее, чтобы выяснить, знает ли Йоанна что-нибудь. И я все сильнее склоняюсь именно к этой мысли. Судя по всему, Йоанна тоже.
— А теперь, пожалуйста, уходи. Думаю, мы все обсудили. Мне хочется побыть одной.
— Но…
Я почти вижу, как Надин лихорадочно ищет предлог остаться.
— Мы ведь в одной лодке. Мы обе переживаем за Эрика.
— Вот тут ты ошибаешься, — холодно отвечает Йоанна. — Мы с тобой совершенно не в одной лодке.
— Я надеялась, что, может быть, смогу остаться здесь…
— Нет. Уходи. Пожалуйста.
Когда входная дверь захлопывается, я тут же выхожу из кладовой и несколькими быстрыми шагами оказываюсь в гостиной.
Включаю телевизор, начинаю переключать каналы. Сериалы, мыльные оперы, но то и дело — экстренные выпуски о теракте. Видео с признанием упоминают, но нигде не показывают.
— Как думаешь, она говорила правду? — спрашивает Йоанна у меня за спиной.
Я оборачиваюсь.
— Не знаю. Я пытаюсь найти это видео. Исламисты и Габор… Я уже совсем ничего не понимаю. Он ведь презирает их до глубины души. По-настоящему ненавидит. Если он действительно с ними связался, значит, на кону стояло что-то очень крупное.
Йоанна кивает.
— Каждый продается. Вопрос только в цене. Если я чему-то и научилась у своего отца, так именно этому.
Она кивает в сторону двери.
— Подожди. Я принесу ноутбук. Там мы наверняка его найдем.
Когда она возвращается, мы садимся рядом на диван.
Я смотрю, как Йоанна переходит с сайта на сайт.
— Я не доверяю Надин. Вполне возможно, что ее прислал Габор.
Йоанна уже находит видео на одном из новостных порталов. Быстро смотрит на меня и нажимает кнопку воспроизведения.
На экране возникают арабские письмена — красные на черном фоне. По краям пляшет пламя. Изображение расплывается, затем проступает фигура: человек в черном, закутанный так, что видна лишь узкая щель для глаз. На заднем плане развевается черное знамя.
Мужчина начинает говорить — и я не верю своим ушам: он говорит на безупречном немецком, без малейшего акцента.
Он говорит о великом деянии во имя защиты арабских братьев и освобождения святых мест. И о деянии возмездия.
— Вы поддержали американских мясников, когда они обрушились на нас. Тем самым и вы убили наши семьи. Вы бомбили наши города, принесли нам страх и страдания. Вы чувствовали себя в безопасности, вдали от горя и смерти. Но этому пришел конец. Теперь и вы узнаете страх. И вы увидите, как умирают ваши женщины и дети. Страх будет сопровождать вас повсюду. Потому что теперь будут гореть и ваши города, а ваши вокзалы и аэропорты — взрываться. И вы ничего не сможете с этим сделать, потому что мои братья наводнят вашу страну. Мы принесем вам единственно истинную веру. Уверуйте — или умрете.
Он произносит что-то еще, но я уже почти не вслушиваюсь.
С той минуты, как мне впервые пришло в голову, что он может быть замешан в этой истории, моя ярость лишь росла. Стоит вспомнить, что он сделал со мной, с нами за последние дни, как не раз пытался убить нас обоих…
Но если он и вправду связался с этими людьми, причина может быть только одна: деньги и власть. Большие деньги. Большая власть.
Не знаю, доводилось ли мне когда-нибудь в жизни испытывать хотя бы отдаленно подобное презрение, какое я чувствую сейчас к Габору.
Видео заканчивается.
Йоанна в оцепенении откидывается на спинку дивана.
— Этого просто не может быть.
— Может. И Габор в этом замешан. Но чего я не понимаю все больше — почему он хочет убить нас? Какое мы вообще имеем ко всему этому отношение? Это не укладывается в голове.
Некоторое время мы молчим, каждый погруженный в свои мысли.
Наконец Йоанна подается вперед, захлопывает ноутбук и поворачивается ко мне.
— Есть кое-что, чего я понимаю еще меньше. Почему я не могу тебя вспомнить?
ГЛАВА 35
В Мельбурне сейчас чуть больше двух ночи, но меня это больше не касается.
Я даю телефону звонить — долго, настойчиво, безжалостно. Пока наконец в трубке не раздаётся щелчок, шорох и сонный голос отца:
— Джо? Это… ты?
От облегчения мне хочется разрыдаться, и в ту же секунду мне становится за это стыдно.
Сейчас я снова проваливаюсь в старую схему, по которой жила всегда: если становится трудно — звони папе. Я так отчаянно хотела это перерасти.
Но сейчас ещё отчаяннее хочу выжить.
— Я возвращаюсь домой, пап. Пожалуйста, пришли за мной. Как можно скорее.
— Что? — По голосу слышно: он мгновенно проснулся. — Джо, девочка моя, наконец-то. Это замечательно. Конечно, мы тебя заберём. Завтра рано утром я сразу отправлю Гэвина…
— Не завтра. Сейчас.
Собственный голос режет мне слух. В нём — его интонации, его манера не просить, а распоряжаться. Слишком поздно я добавляю:
— Пожалуйста.
Но и это
— Что случилось?
Отец не глуп. Я с самого начала знала, что он спросит именно это. На секунду задумываюсь, потом решаю сказать ему половину правды. Я слишком хорошо его знаю: стоит ему заподозрить, что его драгоценной дочери что-то угрожает, — и он не станет медлить ни секунды.
— Ты ведь слышал о теракте на мюнхенском вокзале? Здесь творится чёрт знает что. Все боятся, что это только начало.
Этого мало, чтобы объяснить мою внезапную спешку, но настоящую причину я не стану обсуждать по телефону ни при каких обстоятельствах.