Арно Штробель – Чужой (страница 37)

Налево, прочь из квартала. Да, должно быть, верный путь.

Головокружение — скверный знак. Очень скверный. Нужно занять мозг. Пока он работает, не отключится.

Почему? Что может быть настолько чудовищным, чтобы Джоанна захотела меня убить? Что она пережила? С кем? Со мной?

Последние дома квартала проплывают за боковым стеклом. По крайней мере, я это замечаю — уже неплохо.

Загородное шоссе. Ни фонарей, ни витрин. Лишь клочок асфальта, выхваченный фарами из мрака, — серая взлётная полоса, по которой я качусь, не достигая конца. По обе стороны — стена темноты.

Глазам от этого легче.

Но что-то не так. Позади нарастает свет. Кто-то нагоняет с дальним — настолько мощным, что слепит даже через зеркало. Торопливо тянусь его отрегулировать и вскрикиваю.

Не та рука.

Тошнота накатывает мгновенно. Машину бросает вбок — я дёрнул руль. Убираю ногу с газа, пытаюсь выровнять. Одной рукой — немыслимо. Только не вырвать.

Наконец «ауди» слушается. Прибавляю скорость. Резь в плече перешла в тупую жаркую пульсацию. Не знаю, что хуже.

Дальний свет приближается стремительно. Тот, за рулём, несётся как безумный.

Джоанна. Опять Джоанна. Вклинивается в мысли, словно лезвие ножа. Удачное сравнение.

Но что мне… Чёрт, тип сзади рехнулся? Фары в зеркале разбухают с пугающей скоростью. Обгоняй, скотина! Перестраивайся!

Удар в корму. Рывок впечатывает в спинку сиденья, затылок бьётся о подголовник, дорога вылетает из глаз. Мгновение — и взгляд возвращается. Слава богу, машина держит полосу.

В зеркале вместо двух фар — одна. Преследователь чуть отстаёт, но не отпускает.

Остановиться? Остановится ли он? Извинится? Вряд ли. Наверняка мертвецки пьян. Встану — снова въедет.

Ехать дальше. До фонарей, до жилых домов. Тогда разгляжу марку. Цвет. Номер.

Осталось немного. Километр, от силы два.

Краем глаза улавливаю перемену. Одноглазая машина выходит на обгон. Ну вот. Сейчас увижу всё. Боковое зеркало — она уже наискосок, совсем рядом. Может быть, удастся разглядеть водителя.

Фара резко дёргается в мою сторону. Оглушительный удар.

Корму заносит, и в плече взрывается такая боль, что темнеет в глазах. Руль вырывается из пальцев, бешено крутится, меня вжимает в дверь — и мир опрокидывается. Лево — право, верх — низ, всё тонет в грохоте, скрежете, лязге.

Сознание этого не выдержит.

Огромная чёрная когтистая лапа смыкается надо мной.

 

Всплываю из небытия в бесконтурное мерцание. Тёмное и ещё более тёмное.

Пытаюсь пошевелиться. Боль повсюду, сильнее всего — в руке. Воспоминания возвращаются рваными вспышками. Авария. Фара. Удар. Всё закрутилось…

Зрение проясняется. Прямо передо мной — бесформенное светлое пятно: подушка безопасности. Сработала и теперь безвольно свисает с руля.

Лобового стекла больше нет. Ледяной ветер сдирает последние лоскуты оцепенения. Поворачиваю голову — всё смято, вдавлено. Набросок Дали, воплощённый в металле.

Осторожно шевелю правой рукой. Получается. Боль — адская.

Проходит время, прежде чем я проверяю все конечности. Серьёзных травм, кажется, нет. Водительская дверь заклинила. Перебираюсь на пассажирскую сторону — ценой новых волн боли — вываливаюсь наружу и сползаю на мокрый песчаный грунт.

Повезло.

Тут же слышу собственный смешок — безумный, иначе не скажешь.

Невеста пытается убить — выживаю чудом. По дороге в больницу пьяный ублюдок сносит с трассы. А мой богом проклятый мозг не находит ничего умнее, чем подсказать: «Повезло».

Пытаюсь приподняться и замираю. Поодаль стоит автомобиль. Из него выбирается человек. Метров десять между нами. Мотор работает, фары горят — обе. Я с облегчением отмечаю это.

Взгляд обшаривает темноту. Машина, столкнувшая меня с дороги, исчезла бесследно.

Человек идёт ко мне. Свет за его спиной превращает фигуру в чёрный плоский силуэт, словно вырезанный из бумаги.

В двух шагах он останавливается. Лица не различить.

— Что случилось? — Голос молодой, мужской. Срывается от волнения. — Вы ранены?

— Да. Но, кажется, не сильно.

— Боже мой… Я вызову скорую. И полицию. Ждите, не двигайтесь. — Вскидывает ладонь, словно удерживая меня на месте. — Только до машины — за телефоном. Секунду.

Разворачивается и бежит.

Плечо отзывается тяжёлой пульсацией. Скорая. Полиция. Что я скажу про рану?

Ещё не закончив мысленно формулировать вопрос, я уже знаю ответ. До смешного простой.

У меня только что была авария.

Нащупываю руку. Ткань мокрая. Хватаю рукав у плеча, впиваюсь ногтями — рывок. Ещё один — ткань оторвана, плечо обнажено.

Но под ней повязка. Нахожу конец бинта, начинаю разматывать. Раскалённые иглы впиваются в руку. Последние силы уходят на это, но наконец — всё.

Лихорадочный взгляд к обочине. Парень стоит у машины, прижимая к уху телефон.

Я заметаю следы покушения. Прямо сейчас. Вот он, ответ на вопрос, мучивший меня всю дорогу.

Куда девать бинт? Оставлю — найдут. Тянусь к карману. Ткань исчезает в складках брюк.

Почему я её покрываю? После всего? Сам не понимаю. Рефлекс, наверное. Неистребимый инстинкт — защищать.

— Полиция и скорая уже едут.

Я не заметил, как он вернулся.

— Спасибо, — выдавливаю я и мысленно молю, чтобы это оказалось правдой. Мне нужен укол. Таблетка. Что угодно.

Не проходит и десяти минут — полиция и реанимобиль прибывают одновременно. Пока меня перекладывают на носилки, один из полицейских спрашивает, что произошло. Рассказываю: фары позади, первый удар — выдержал, второй — сбросил с дороги.

Нет, марку не разглядел. Цвет — тоже. Номерной знак — нет.

— Возможно, нетрезвый водитель.

Полицейский выдерживает паузу.

— У вас в последнее время были проблемы с кем-нибудь? Ссора, конфликт?

— Нет. Не понимаю, к чему вы.

И я действительно не понимаю.

Он склоняет голову.

— Не могло быть так, что кто-то намеренно пытался столкнуть вас с дороги?

Боль в плече. И мысль — одна-единственная.

Джоанна?

Я едва успеваю подавить рвущееся «да» — и проваливаюсь в темноту.