Арно Штробель – Чужой (страница 39)

— Тобой займёмся потом. Сейчас выясню, где Эрик, и перезвоню. А ты постарайся за это время не натворить новых бед.

В её словах — всё то презрение, что я испытываю к себе сама. Бормочу прощание, сворачиваюсь клубком на диване, закрываю глаза.

Ничего не видеть. Ничего не слышать. Ничего не чувствовать.

Проваливаюсь в зыбкое забытьё. Из него вырывает звонок. Эла.

— Нашла. Он попал в аварию по дороге в больницу. Машина всмятку.

— Господи… — Я отпустила его одного. В таком состоянии. Вместо того чтобы вызвать скорую. — Сильно пострадал?

Лёд в голосе не тает.

— Твой удар — худшее из того, что с ним случилось. Плюс ссадины, ушибы. Ничего критичного, слава богу. Но на ночь оставляют. — Пауза. — И он не хочет тебя видеть, Джо. Запретил говорить, где лежит.

Понимаю. Хорошо понимаю. Больно всё равно — хоть это и нелогично. Сегодняшний день вспыхивает с прежней яркостью. Его губы. Его руки. Его взгляд.

— Зато просит, чтобы я о тебе позаботилась. — Ни тени тепла в голосе.

— Не надо, я…

— Делаю это ради него. — Голос жёсткий. — Ты хоть знаешь, что он тебя покрывает? Говорит, рана от аварии.

— Нет, — шепчу. — Откуда мне знать…

Вздох.

— Еду за тобой. Он не хочет, чтобы ты оставалась одна на ночь. Волнуется. Идиот — это уже очевидно, — но он один из моих лучших друзей. И имей в виду: может, я тебе сегодня влеплю. За то, что едва его не убила.

— Давай. Можно и дважды.

Короткий смешок.

— Собери что нужно на ночь. У меня поговорим. Тебе необходима помощь специалиста. Теперь ты это понимаешь?

— Да. До скорого.

Вечер я провожу в кресле у Элы — колени к груди, руки вокруг них. Словно стоит стиснуть себя покрепче, и руки не натворят бед.

Эла кладёт передо мной распечатку — список специалистов. И несколько описаний случаев систематизированной амнезии: чьи-то истории в чём-то схожи с моей, в чём-то разительно отличаются. Ни один из этих людей не становился агрессивным.

Слушаю вполуха. Мысли об Эрике. Который не заявил на меня.

Будет ли у меня ещё шанс поблагодарить его за это?

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 24

 

Ближе к полудню меня отпускают. Ни рентген, ни ультразвук ничего не показали.

— Вам повезло, — говорит врач, кивая на свежую повязку у меня на плече. — Что-то острое, с режущими кромками. Угоди вы при аварии грудью или горлом, а не рукой…

Он не договаривает. Я знаю, чем бы всё кончилось, попади Джоанна ножом в грудь или в горло. Но ему об этом знать ни к чему. Слава богу.

Повезло — если помнить, что могло быть куда хуже. А хуже может быть всегда.

Я направляюсь к двери, когда в проёме палаты возникают двое. Удостоверения уголовной полиции. Вопросы. Рассказать нечего — не больше, чем их коллегам в форме сразу после аварии. Сходимся на версии: пьяный водитель вытеснил с дороги.

Обещают поискать свидетелей, дать объявление в местной рубрике. Записывают данные, прощаются.

У больницы сажусь в такси.

Домой.

Расплачиваюсь, выхожу и застываю на подъездной дорожке, глядя на белый фасад.

Я всегда воспринимал этот дом как временное пристанище — пока мы с Джоанной не купим или не построим что-нибудь настоящее. И всё-таки он был нашим, и я всякий раз радовался, возвращаясь сюда — вечером из офиса или после нескольких дней командировки. Потому что здесь жила она. Потому что почти всегда ждала.

Сейчас всё ощущается чужим. Не только стены — сам факт, что я здесь стою. Случившееся несколько часов назад затмило всё, из чего складывалась моя жизнь последние месяцы. Всё, что было у нас с Джоанной, отступило невообразимо далеко.

Перед тем как вставить ключ в скважину, медлю. Она ещё здесь? Поджидает — завершить начатое?

Чушь. Я попросил Элу о ней позаботиться. Увезла к себе? Или они обе тут?

Щелчок отскочившей защёлки — звук, которого я, кажется, ни разу в жизни не замечал, — бьёт по ушам. Переступаю порог, замираю, затаив дыхание.

Тишина.

Несколько минут спустя убеждаюсь: дом пуст.

В гостиной открываю нижнюю правую дверцу шкафа — наш бар. Не припомню, чтобы его открывали при дневном свете.

Водка. Тяжёлый стакан для виски с полки над бутылками, наполовину. Алкоголь прожигает дорожку по пищеводу. Скверный вкус для такого часа, но становится легче.

Взгляд цепляется за дверной проём в кухню. Иду туда, не задумываясь, — стакан в руке.

Безупречно чистая столешница останавливает на полушаге. Подхожу ближе, вглядываюсь в то самое место, где она на меня набросилась.

Не знаю, ожидал ли я засохшей крови. Не знаю, ожидал ли вообще чего-нибудь — но стерильная, почти вызывающая чистота сбивает с толку.

Пыталась убить — а потом невозмутимо всё отдраила…

Стоп. Она в экстремальном состоянии, её поступки логике не подчиняются. Может, это Эла убирала. Или помогала.

Мысль о том, что Джоанна целенаправленно уничтожала следы, отгоняю.

Возвращаюсь в гостиную, опускаюсь на диван. Ещё глоток. Наклоняюсь поставить стакан на стол — острая боль прошивает поясницу.

Последствия аварии. Если это была авария.

Пьяный и вправду не справился с управлением? Удар сзади, потом со второй попытки — в бок. Насколько правдоподобно?

Или протаранили намеренно? Сразу после того, как Джоанна…

Стоп.

Связь между кухней и столкновением. План «Б» — если не удастся убить самой.

Тогда нападение — не слепой срыв, а хладнокровный замысел. С подстраховкой.

Отбиваюсь от этих мыслей, ищу хоть один довод против — но разум безжалостно достраивает цепочку.

Хочется кричать. Просто сидеть и выть, выплёскивая из себя отчаяние, злость, горечь.

Я хочу свою жизнь назад. Мне нужна опора.

Фирма. Габор. Рано или поздно всё равно придётся объявиться. Тянусь к телефону — и замираю.

Правильно ли это? В G.E.E. тоже всё сдвинулось. Проект, к которому впервые не подпустили. Габор вычеркнул меня — при молчаливом согласии тех, кого я считал союзниками. Чем мне это поможет?

Вдобавок воскресенье — звонить придётся на личный номер. Впрочем, мобильный Габора у меня есть, как у каждого начальника отдела. Для экстренных случаев.

Собираюсь с духом. К чёрту. Именно сейчас. Если весь этот кошмар — не экстренный случай, тогда что? И объясняться здесь должен Габор, а не я. Скажу прямо, что думаю о секретности вокруг контракта. Сейчас или никогда.