Арно Штробель – Чужой (страница 3)

Он разводит руки и шагает навстречу.

— Джоанна…

Моё имя. Отступаю. Он знает, как меня зовут. Сталкер? Или прочитал адрес на конвертах, что лежат в прихожей?

Всматриваюсь. Синие глаза под тёмными густыми бровями. Резкие, запоминающиеся черты — такие не забудешь, увидев однажды. Ничего агрессивного, ничего угрожающего — и всё же его присутствие наполняет меня ужасом, которому я не нахожу названия.

Стена за спиной. Тупик. Ловушка. Пульс частит. Вскидываю стеклянный куб.

— Уходите. Немедленно.

Его взгляд мечется между моим лицом и синим пресс-папье. Соскальзывает ниже — и я с запоздалым стыдом понимаю, что полы халата разошлись шире, чем следовало бы.

— Джоанна, я не понимаю, что ты делаешь. Прекрати.

— Это вы прекратите! — Должно было выйти твёрдо — вышло жалко. — Хватит притворяться, что мы знакомы. Уходите.

Ему нравится мой страх. Иначе зачем он снова шагает ближе? Скольжу вдоль стены влево, к двери.

— Хватит, Джо. Конечно мы знакомы.

Нетерпение в голосе. Ещё не злость — но она рядом.

Два метра до двери. Я дойду. Должна.

— Вы ошибаетесь. Правда. — Каждая фраза — выигранная секунда. — Откуда мы, по-вашему, можем быть знакомы?

Он медленно качает головой.

— Либо ты играешь со мной в какую-то дикую игру, либо тебя срочно нужно везти в больницу. — Рука взъерошивает волосы. — Мы помолвлены, Джо. Мы живём вместе.

Смотрю на него молча. Сказанное настолько далеко от всего, что я могла ожидать, — нужно несколько секунд, чтобы просто уложить слова в голове.

Мы помолвлены.

Не сталкер. Гораздо хуже. Безумец. Человек, выстроивший в голове собственную реальность.

Но как — как, ради всего святого, — его бред привёл именно ко мне?

Неважно. С душевнобольным невозможно договориться, тем более переубедить. Настроение может качнуться в любую секунду. Сейчас он мирный, но одного неверного слова хватит. Он ведь уже вломился в чужой дом.

Выход один. Решаюсь мгновенно.

Синий куб чертит сверкающую дугу, когда я швыряю его. Целила в голову, но мужчина успевает уйти в сторону — стекло с глухим стуком бьёт в плечо. Неважно.

Вылетаю из гостиной, через прихожую, вверх по лестнице, в спальню. Захлопываю дверь. Дважды поворачиваю замок.

Сползаю на пол спиной к двери. Передо мной кровать. Одна подушка, одно одеяло. Больше ничего. Кровать женщины, живущей одной.

Если он и вправду болен, его мозг подыщет объяснение. Решит, например, что в последнее время спит на диване.

За дверью тихо. Закрываю глаза.

В безопасности. Хочется верить.

«Конечно мы знакомы», — произнёс он с пугающей уверенностью. Лихорадочно перебираю воспоминания. Ничего. Может, приходил в студию? Клиент?

Нет. Исключено. Я никогда не забываю лицо, которое фотографировала.

Резкий звук — вздрагиваю. Глухой удар, будто внизу захлопнулась дверь. Прижимаю ухо к дереву. Тихо.

Может, я попала достаточно сильно, чтобы обратить его в бегство.

Вслушиваюсь — глаза закрыты, дыхание остановлено. Надежда живёт меньше минуты.

А потом я слышу шаги на лестнице. Медленные. Тяжёлые.

Он идёт за мной. Теперь он уже не будет мирным. А телефона, чтобы позвать на помощь, у меня так и нет.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 2

 

Какаду исчез.

Замечаю сразу — стоит захлопнуть дверцу машины, как вспыхивают наружные фонари и высвечивают пустоту у рододендрона. Какаду был подарком на день рождения Джоанны. Восьмидесятисантиметровая птица, сваренная из металла. Кусочек далёкой родины. Она как-то обмолвилась, что в Мельбурне эти птицы на каждом углу.

Прохожу мимо, машинально гадая, куда он подевался. Отпираю входную дверь. В прихожей темно, но сверху долетает приглушённый гул фена. Значит, Джоанна дома. Тёплое чувство вытесняет недоумение.

Пересекаю прихожую. Свет уличных фонарей сочится сквозь узкую стеклянную вставку у двери — зыбкое свечение, в котором предметы угадываются скорее на ощупь, чем на глаз.

Гостиная, как и кухня, залита светом. Улыбаюсь невольно. Моя Джоанна. Стоит ей остаться одной — весь дом сияет, как рождественская витрина. На радость энергетической компании.

Бросаю связку ключей на край столешницы — мимо. Металл с резким звоном бьётся о плитку.

Усталость делает меня неточным. И этот день, конечно. Паршивый, бездарный день — словно каждый в конторе задался целью вывести меня из себя.

Вздыхаю. Подбираю ключи. Кладу на место.

В холодильнике — начатая вчера бутылка белого бургундского. Не сейчас. Может, позже, вдвоём с Джоанной, когда устроимся на диване.

Рядом — пакет апельсинового сока, почти пустой. Выливаю остатки в стакан.

Ящик с мешком для мусора поддаётся с трудом, скрежещет на направляющих. Разболтался шуруп. На выходных займусь.

У прохода в гостиную гашу свет и тут же вспоминаю: смартфон на последнем издыхании. Возвращаюсь, подключаю к зарядке на невысоком шкафчике.

Оборачиваюсь.

И отшатываюсь.

Джоанна стоит посреди гостиной. Я не слышал ни шага, ни шороха. Но при виде неё всё дурное — усталость, раздражение — тает в один миг, будто его и не было.

Она меня не видит. Пользуюсь мгновением и разглядываю из темноты кухни. На ней только халат, пояс завязан кое-как, полы разошлись, обнажая ложбинку между небольшими упругими грудями. К теплу примешивается иное, и я тут же ощущаю себя подглядывающим.

Выхожу из темноты. Иду к ней. Она слышит мои шаги, оборачивается и — Замирает.

Приветствие застревает у меня в горле. Я лихорадочно ищу объяснение тому, что читаю на её лице, а там — ужас. Голый, ничем не прикрытый.

— Привет, дорогая. Что случилось? Тебе плохо?

Никакой реакции. Стоит и смотрит, будто я заговорил на чужом языке. Боже мой. Она в панике. В настоящей. Осознание накатывает ледяной волной: случилось что-то страшное.

— Дорогая, — пробую снова, мягче некуда.

Осторожный шаг вперёд. Между нами — расстояние вытянутой руки. Она вздрагивает всем телом, глаза распахиваются, и Джоанна пятится. Шаг назад. Ещё один.

— Пожалуйста…

Я перешёл на шёпот, сам того не заметив. Медленно сокращаю расстояние — и вдруг её лицо ломается, черты искажаются, будто от удара.

— Убирайтесь! — Крик обрушивается, как пощёчина. — Убирайтесь, или я вызову полицию!

Убирайтесь?