Аркадий Марьин – Пустое (страница 2)

– А вы знали, что если мужчина хочет иметь детей, то собственных, родных. Не многие способны заботиться о ком-то, кого достали из пробирки. Зов крови, если вы слышали про такое.

– Да, конечно, – ответил Маркус, – атавизм психики пещерного человека.

– Ну, значит, не далеко мы ушли.

Спорить не хотелось. Процессу дознания это никак бы не помогло. Маркус промолчал, сдерживая эмоции.

– Какие-то семьи продолжают жить без детей, изображая счастливое безразличие, отдавая себя искусству, спорту или науке. Другие всё же решаются на искусственного человечка. А какие-то семьи медленно тают, словно айсберги, заплывшие в тёплые океанические течения, но всё-равно в итоге гибнут. Как это у нас называется – нестабильность института семьи? Я не ошибаюсь?

Маркус лишь кивнул.

– А теперь представьте, что женщина устала быть разменной монетой. Она пытается всеми силами удержать мужчину, сохранить зыбкий брак после нескольких неудачных беременностей. А если женщина ещё и влюблена в своего мужа, то её состояние можно сравнить с отчаяньем и решительностью в одном сосуде. Прогрессирующая имплазивность на грани истерики. Тихая агрессивная паника, если можно так выразиться.

– Какие глубокие познания в психологии, – не удержался от замечания Маркус.

– Исхожу исключительно из собственных наблюдений, – спокойно согласился Парис. – Так вот именно такие, – продолжил он, – и ищут выхода из неприятной ситуации любыми доступными способами.

Зависла непонятная для Маркуса пауза, словно Поляков ждал, когда дознаватель продолжит за него объяснение.

Ну что же, он решил рискнуть:

– И поэтому женщины шли на несанкционированный аборт. Я правильно понял?

– Да, – Парис медленно опустил голову, приблизив лицо так близко к столешнице, будто пытался разглядеть микробов.

– Но зачем? – Маркус мотнул головой. – Все знают, что это преступление.

– Затем, чтобы удержать любимого мужчину. Хоть на какое-то время, цепляясь за надежду, что сможет дать ему здоровое потомство – сына или дочь. Да и сама часто верит, что уж в следующий раз непременно всё сложится и гены выстроятся в нужном порядке, и цепочка ДНК прокричит радостно: «У меня всё о`кей, все связи в порядке, – рожаем долгожданного карапуза!». А пока избавляемся от балласта и врём мужу, что беременность оказалась ошибочной. – Парис картинно развёл руки в стороны, явно передразнивая Маркуса. – Я всего лишь помогал скрывать частную тайну.

– Такое сокрытие тайны преследуется по закону.

Парис лишь дёрнул плечами и добавил:

– Вам не понять.

– Куда уж мне. – Маркус вновь перевёл взгляд на столешницу. – Но вот кое что мне понятно даже без подсказок Браны.

– Хоть в чём-то вы её умнее, – съязвил дознаваемый.

– Брана, дай-ка изображение жены последнего брака Париса Полякова.

– Хорошо, – отозвался голос и появилось лицо темноволосой улыбающейся женщины с тонким носом, голубыми глазами и чётко очерченным контуром розовых губ.

В глазах Париса появилась щемящая печаль, брови опустились, а пальцы сжались в кулаки.

– Она ушла от вас. Сама. И вы не пытались её остановить. Так?

– Я не смог бы, – признался Поляков. – Она пережила жуткую психологическую травму.

– Ни одного из плодов не удалось выносить до конца.

– Нет, – Поляков опустил глаза. – У всех были генетические дефекты. Кроме последнего.

– Она потеряла его?

– Не по своей воле.

– Кто-то ей помог? – удивился Маркус. – Но ведь плод был здоров. Данные медицинского информационного кластера не могут лгать.

Парис медленно поднял лицо и Маркус увидел, как по его щекам текут слёзы.

– Это случилось из-за этого устройства. – В сдавленном голосе слышалась хрипотца. – Что-то в нём сработало и забрало нашего ребёнка. Мы ничего не смогли сделать. Я не мог сделать. А Афина словно оказалась под гипнозом. Ничего толком не помнила. Я заметил только в самый последний момент, когда уже было поздно что-то изменить. Я только увидел, как наша не родившаяся крошка переместилась в тот самый металлический цилиндр. И всё. Темнота, пустота, ничего. Словно в кошмарном сне, только мы так и не смогли проснуться. Теперь это с нами навсегда.

Поляков замолк, а слёзы продолжали ползти по его щекам. Воспоминание, похоже, его надломило.

– То есть как переместилась? – не понял Маркус.

По-детски проведя ладошками по щекам, размазывая слёзы, Парис сказал:

– По воздуху, как по прозрачному тоннелю. Я кинулся к этому цилиндру, схватил, начал трясти, заглядывать вовнутрь. А он пустой, ничего в нём нет. И темнота плотная, еле дно различимо. Я у Афины спрашиваю, помнит ли она хоть что-то. А у неё глаза круглые, будто в дымке, и шепотом повторяет по кругу: «Где мой ребёнок? Кто-то забрал моего ребёнка…». В общем, поломалось в ней что-то тогда. Целый месяц молчала.

Прищурившись и слегка наклонив голову вбок, Маркус решил уточнить:

– Я правильно понимаю, что речь идёт о том цилиндрическом предмете, обнаруженном при досмотре вашей квартиры? Мы предположили, что вы им пользовались, как биоутилизатором, хоть и не было обнаружено никаких признаков использования. Сейчас цилиндр на исследовании. Если будут обнаружены хотя бы микроскопические частицы, оставшиеся после операций, вам точно деваться будет некуда. Пожизненное обеспечено.

Неожиданно, в совершенно необъяснимом порыве Парис резко ударил ладонью по столу и в тот же момент, когда изображение его жены растаяло в воздухе, крикнул:

– Заладил как попугай: преступление, преступление, нарушение закона. А я им давал второй, третий, четвёртый шанс. Этот цилиндр обитаем, он не пустой. Живущее внутри божество или мифический дух каждый раз принимал плод женщины так аккуратно, что любая хирургическая автономная станция позавидовала бы.

– Кто же тогда покалечил вашу последнюю пациентку? Дух сошёл с ума и захотел крови?

На информационной медиапанели высветилось сообщение под таким ракурсом, чтобы его прочитать мог только Маркус: «Дознаваемый крайне раздражён, на грани психологического срыва. Рекомендовано прекратить дознание».

– Чёрт бы вас побрал, – хриплым голосом рявкнул Парис, – что-то пошло не так. Я не знаю что. Не знаю, слышите!

– Достаточно, – как можно спокойнее сказал Маркус. – Вы рассказали всё, что могли или хотели рассказать. Теперь вашим делом займётся судебный отдел Конституционного Следственного Комитета. Моя миссия дознавателя на этом закончена.

Маркус поднялся из-за стола, поглядел сверху на Париса, который, понурив голову и опустив плечи, теперь был похож на выброшенную на свалку старую мягкую игрушку.

– Теперь мне всё равно, – глухо сказал дознаваемый, переходящий в статус подсудимого.

Дознаватель сделал вид, будто не расслышал ноток отчаянья.

– Через три-четыре дня материалы вашего дела будут рассмотрены с привлечением континентальной аналитической системы и в рамках конституционного закона Азиатско-Европейского Союза Брана озвучит итоговый вердикт. Обжаловать его вы не сможете, Парис, преступление слишком серьёзное. Вам понятны выдвинутые обвинения и процедура проведения расследования и вынесения вердикта?

Дознаваемый молчал.

– Парис Поляков, вам всё понятно? – с нажимом в голосе, громко спросил Маркус.

– Да. Понятно.

– Вот и хорошо. Брана, оформляй завершение дознания, все материалы передавай в комитет, я закончил.

– Вы сегодня ещё не обедали, – раздался в ответ голос Браны.

– Да-да, спасибо, – на ходу бросил Маркус уже у двери комнаты дознания.

Неслышно сработал механизм замка. Дверь услужливо распахнулась, выпуская дознавателя, и так же плавно закрылась.

За столом, застыв в мучительной позе, остался сидеть Парис Поляков, погружённый в пронзительное одиночество. Он оказался один на один с холодной и безжалостной стеной Конституционного Закона.

2

Во времена так называемой «зори освоения Космоса», когда летательные аппараты могли выходить лишь на околоземную орбиту, возник непродолжительный спор: видны ли звёзды там, в безвоздушном пространстве? Причиной спора послужило несовершенство фотофиксирующих устройств, чувствительность которых не позволяла рассмотреть на снимках мелкие светящиеся точки в черноте космического пространства. Тем более, если рядом находился достаточно крупный объект, отражающий свет Солнца. А вот человеческий глаз, в отличие от линз и матриц фотоаппарата, видел всё.

В данный момент Жюли смотрела в иллюминатор, обращённый в противоположенную сторону от Юпитера, и любовалась россыпью далёких сияющих бриллиантов. Она помнила, что когда смотришь на звёзды с поверхности Земли, замечаешь мерцание, создаваемое потоками воздуха в атмосфере. Здесь воздух отсутствовал, а тот, что отделял её от иллюминатора, был не в счёт. Звёзды горели ровно, будто шляпки алмазных гвоздиков, удерживающих темноту всей Вселенной на одном месте.

– Не надоело? – послышалось за спиной.

Жюли обернулась и увидела ухмыляющееся лицо Юсуфа.

– Мне звёзды не надоедают, – мотнула головой девушка.

– Да ладно, – Юсуф приблизился вплотную, зависнув от Жюли в каких-то сантиметрах, – не первый день в космосе. Это всего лишь работа.

Девушка положила на грудь мужчины ладонь, явно стараясь сохранить дистанцию.

– Мы все разные, Юсуф.