Аркадий Марьин – Пустое (страница 1)

Пустое

Глава

ПУСТОЕ

Роман

Часть первая. Артефакт

1

Комната дознания выглядела стандартно. В каждом районе мегаполиса таких было по одной-две штуки. Яркий дневной свет из прямоугольного светильника на стене в форме небольшого окна, такого же размера стол с информационной медиапанелью внутри, два стула с двух сторон и единственная дверь, через которую можно было сначала зайти, а потом выйти в общий коридор. Скрытые микрофоны и пара незаметных камер вели запись. Брана, – Высоко Интеллектуальный Помощник, находящийся под юрисдикцией Конституционного Следственного Комитета, – наблюдала за происходящим и анализировала дознаваемого, а затем при необходимости выдавала сгенерированную информацию, если этого требовал дознаватель.

Факт нарушения федерального закона о запрете несанкционированного прерывания беременности сомнений не вызывал. Преступник сидел за столом и безразлично глядел перед собой, не испытывая ни малейших угрызений совести. Он не пытался оправдываться, плести нелепые историй о шантаже или обмане со стороны третьих лиц. Всё выглядело достаточно прозрачно. Но вот мотив, которому следовал преступник, никак не вырисовывался.

Что подтолкнуло этого безумца на нарушение закона?

Ещё раз пробежав глазами по строчкам личных данных мужчины, сидящего перед ним, Маркус Гуссен поднял взгляд и спросил:

– Почему же вы не хотите рассказать о причине, из-за которой пошли на такое тяжкое преступление? Должен же быть какой-то мотив?

– Я ещё раз повторяю: это моё личное дело. Вам всё равно не понять того, что я пережил.

Парис Поляков отвечал уверенно, с лёгкой злостью в голосе.

– Что же вы пережили? – Маркус удивлённо приподнял бровь, небрежно откидываясь на спинку алюминиевого стула и поправляя полы серого пиджака. Дознаватель снова перевёл взгляд на информационную панель прозрачного стола. – От вас год назад ушла жена. Это вы хотите назвать жизненным потрясением? Так что ли?

– Вы ничего не знаете…

– А вы прервали беременность у молодой женщины и чуть не убили её, серьёзно искалечив. Вот что я знаю точно, – жёстко перебил Маркус.

– Это не я, – тут же ответил Поляков.

– Пытаетесь изобразить психа? – предположил дознаватель. – Не выйдет.

Дознаваемый усмехнулся.

– С чего вы взяли, что я буду играть роль психически больного? Не хотите мне верить – это ваше личное дело.

– Это не моё личное дело, – парировал Маркус. – Я – дознаватель Конституционного Следственного Комитета. И то, что вы совершили, выходит за рамки обычного уголовного дела.

– Вам виднее, – фыркнул Поляков, явно не желая сдавать позиций.

Маркус медленно выдохнул, снова поправил полы пиджака, поставил локти на столешницу и, кивнув на информацию о Полякове, продолжил с профессиональным спокойствием.

– Давайте начнём с самого начала.

– Давайте, – безучастно согласился Парис.

– Итак. – Маркус пристально глядел в глаза дознаваемого. – Брана, пожалуйста, озвучь ещё раз причину задержания этого гражданина Азиатско-Европейского Союза. Какое ему вменяется обвинение?

– Хорошо, – в комнате зазвучал женский голос, – Парис Поляков, 46 лет, гражданин АЕС с рождения.

– Брана, – перебил Маркус, – все данные повторять не нужно. Сразу с факта нарушения законодательства.

– Хорошо, – в прежней тональности продолжила Брана. – По имеющимся данным с видеокамер городской надзорной службы и видеонаблюдения внутри квартиры Полякова П.О. можно с уверенностью утверждать о незаконном проведении как минимум семнадцати прерываниях беременности. Все личности женщин идентифицированы и в скором времени будут проведены дознания со всеми, кто напрямую или косвенно связан с данным преступлением. Как именно проводились аборты и насколько профессионально с медицинской точки зрения, установить на данный момент невозможно, так как место проведения операций было всегда скрыто тканевой ширмой. Поляков точно знал о расположении камер в его квартире и принял меры по укрытию фактов нарушения закона. Это позволило длительное время незаметно для надзорных служб проводить аборты. Незаконная практика Полякова могла продлиться и дальше, если бы не инцидент с последней пациенткой, видимо, по чистой случайности не переросший в трагедию с летальным финалом. Каким способом Поляков избавлялся от биологического материала, то есть мёртвых эмбрионов, пока установить не удалось. Дознаваемый не даёт дополнительной доказательной информации, а следов, оставленных после извлечения, не обнаружено. Передача биоматериала третьим лицам не установлена. Дознание находится в тупике. Конец сообщения.

– Покажи изображения всех женщин, прошедших операции.

Над столешницей возникла проекция чередующихся изображений семнадцати женских лиц.

– Оставь последнюю.

Брана послушно выполнила приказ.

Миловидное личико, тёмно-русые вьющиеся волосы, карие глаза с хитринкой. Возраст женщины угадать было сложно. Возможности современной косметологии иногда превосходили даже самые смелые ожидания. И, словно уловив мысли Маркуса, Брана выдала информацию:

– Жаннет Ганич, сорок шесть лет, пятый брак, детей нет.

Парис хмыкнул и едко добавил:

– Ты, умная, лучше скажи, сколько у неё было санкционированных прерываний беременности? Сколько раз эта бедняга планировала стать матерью?

Зависшее молчание явно говорило о том, что искусственный интеллект не торопится выдавать ответ на вопрос дознаваемого. Только с разрешения дознавателя.

– Ладно, Брана, – кивнул Маркус, – скажи нам, сколько было санкционированных.

Ответ прозвучал сразу же:

– Восемь санкционированных прерываний беременности, по два на каждый из предыдущих браков. Медицинские показатели плодов указывали на необратимые генетические мутации без возможности коррекции клеточного формирования. Все восемь эмбрионов оказались бы в дальнейшем либо нежизнеспособными, либо генетическими уродами. Исходя из статьи шестьдесят семь, пункт пятнадцать, законодательного…

– Дальше можешь не продолжать, – перебил Маркус. Он глядел пристально на Париса. – И что? Этой планетарной проблеме почти больше ста лет. Мы движемся к демографической катастрофе. Здоровых детей рождается всё меньше и меньше. Каждый ребёнок, появившийся на свет без генетических отклонений, словно подарок небес. Ещё один лучик надежды. Поэтому и запрещены на конституционном уровне любые тайные операции по прерыванию беременности. Исключительно в клинических условиях можно без труда определить состояние эмбриона и, при необходимости, попробовать корректировать его генетическое развитие. И даже если женщина готова отказаться от здорового малыша, государство с радостью примет его на содержание и воспитание, обеспечив всем необходимым. Каким боком это может относиться к Жаннет Ганич?

– Как у вас всё просто. Забота государства, беспокойство о будущем человечества. – Парис постепенно начал проявлять признаки злорадства. Глаза блестели. – А о психологическом состоянии тех женщин, которые не способны, по их мнению, иметь здоровых детей, вы подумали?

– Я дознаватель, а не медик, – спокойно ответил Маркус.

– Ну а она? – Парис качнул подбородком в пространство комнаты. Ваша гениальная помощница, мегамозг на квантофатонных углах, разве не подсказала вам?

– На квантофатонных узлах, – неожиданно поправила Брана.

Поляков привычно фыркнул и махнул рукой, дескать, какая разница.

– Брана, что у нас с психологической поддержкой бездетных женщин? – тут же спросил Маркус, понимая, что ответ больше нужен Полякову.

Помощница ответила моментально:

– Все женщины, нуждающиеся в психологической поддержке, имеют возможность получить бесплатную консультацию психолога в удобное им время один раз в неделю по месту регистрации. Конец сообщения.

– По-моему, никаких проблем, – развёл в стороны руки Маркус. – Подозреваю, что вы другого мнения. И я повторюсь: какое это имеет отношение к нарушению вами конституционного законодательства?

– Ладно, – Поляков изобразил на лице усталость, – я всё расскажу. И мне плевать, поверите вы или нет. Потом делайте, что хотите.

– Так будет лучше для всех, уверяю, – сказал Маркус. – Слушаем.

Дознаватель всегда был уверен, что ни одно слово дознаваемого не канет в Лету. Брана фиксировала и сохраняла всё, вплоть до еле уловимых изменений в мимике.

– Иногда кажется, что кто-то разыгрывает лотерею, чтобы увидеть, как женщина будет переживать, надеяться, верить до последнего в свою мизерную удачу попасть в те двенадцать процентов, способных родить хотя бы одного здорового ребёнка. За первым волнительным ожиданием приходит первое разочарование. Затем страх и неуверенность. Вторая неудача заставляет думать, что она неполноценна. И редко кто испытывает судьбу в третий, четвёртый или тем более пятый раз. Рушатся все иллюзии, розовые мечты, надежды на нормальную, полную семью. Конечно, можно обратиться к услуге инкубационного зачатия, но даже в этом случае ребёнок не будет на сто процентов вашим, да и вероятность удачного оплодотворения и нормального развития плода гораздо ниже пятидесяти процентов. Неутешительная статистика. Ваша помощница может подтвердить, – Парис повторил жест подбородком.

Маркус взмахнул рукой.

– Эту статистику я и сам хорошо знаю. Продолжайте.

Дознаваемому всегда нужно дать возможность выговориться. Куда-нибудь да выведут его излияния.