Аркадий Лаптев – Поющие в Крыжовнике (страница 7)

На заднем сиденье остался оброненный Федосом носок. Водитель выбросил его в окно.

А Федос тем временем уже сидел на крыльце дома Афони, ждал, когда друг проснётся, и нюхал воздух.

— Якши, — сказал он. — Сегодня будет хороший день.

Афоня проснулся не от солнца и не от петухов. Петухи в Нижних Выселках были ребята опытные и понимали: если в доме тишина, значит, там либо покойник, либо похмелье. И в обоих случаях орать себе дороже. Поэтому петухи молчали. Даже коровы мычали шёпотом.

Афоня проснулся от того, что кто-то дышал ему в лицо. Он открыл один глаз. Прямо перед ним, в сантиметре от его носа, висело лицо Федоса. Глаза красные, щетина недельная, изо рта пахло так, будто там похоронили дохлую крысу и забыли закопать.

— Ты как здесь? — прохрипел Афоня, отползая к стенке.

— Долгая история, — сказал Федос. — Водка есть?

Афоня молча протянул полторашку самогона. Федос отхлебнул, занюхал грязным рукавом и начал рассказ.

— Помнишь, я тогда, в городе, сказал, что в туалет схожу перед поездом?

— Помню, — кивнул Афоня. — Ты ещё сказал: «Я быстро».

— Вот-вот. Захожу я, значит, в туалет на вокзале. Платный, между прочим, пятнадцать рублей. Делаю свои дела, мою руки, выхожу — а поезда нет.

— Как нет?

— А вот так. Ушёл. Я за ним бежал, бежал, споткнулся о чемодан какой-то бабки, упал прямо в лужу. Пока вставал, пока матерился — поезд скрылся. И я остался на перроне. Без билета. Без денег. Без всего.

Федос сделал паузу, выпил ещё и закусил селёдкой.

— А дальше что? — Афоня уже сидел с горящими глазами. Такие истории он любил больше, чем телевизор.

— А дальше — Сибирь, — Федос развёл руками. — Я запрыгнул в первый попавшийся поезд. Думал — до следующей станции, а там разберусь. А поезд оказался до Владивостока. И я в нём ехал. Месяц.

— Месяц?! — ахнул Афоня.

— Месяц. Плацкарт, боковушка, соседи — дембеля и бабка с пирожками. Денег нет, еды нет, зато есть голова на плечах. Я начал промышлять.

— Чем?!

— Кражей, — честно признался Федос. — Ну, не то чтобы кражей... Скорее, экспроприацией. У одного пассажира часы увёл. У другого — бумажник. У третьего — целый чемодан с носками. Носки, кстати, хорошие были, потом продал на станции. Ещё шантажом занимался. — Шантажом? — Афоня аж подался вперёд.

— Ну да. В поезде ехал один чиновник. С любовницей. А я случайно услышал их разговор. Ну, не случайно — я специально слушал. Подошёл к нему, говорю: «Дядя, или ты мне платишь за молчание, или твоя жена узнает про Свету из купе № 7». Он заплатил. И билет мне купил до Омска.

Афоня покатился со смеху. Федос, глядя на него, тоже заулыбался.

— А потом я решил вернуться. Думаю: где Афоня? Куда он делся? Помнил только, что ты говорил про деревню какую-то и про дом, который тебе дали как беженц. Я начал искать. Сначала поехал в Мордовию — там, говорят, тоже беженцев селили. Потом в Калужскую область. Потом вообще в Башкирию занесло. А потом какой-то мужик на трассе сказал: «Есть такие Нижние Выселки, там дурачок один живёт, на мотоцикле ездит, людей обманывает». Я сразу понял — это ты.

— И вот я здесь, — закончил Федос, разливая остатки. — Нашёл тебя. Теперь не потеряю.

Афоня хлопнул друга по плечу так, что у того чуть голова не отвалилась.

— Я знал! Я знал, что ты вернёшься! Федос, брат, ты даже не представляешь, как ты вовремя. У меня тут бизнес. Я теперь аграрный магнат. Лизинг, аутсорсинг, промоушен. Ты будешь моим коммерческим директором!

— Коммерческим? — Федос оживился. У него, как у всякого порядочного авантюриста, слово «бизнес» вызывало мгновенный прилив энтузиазма. — А что продаём?

— Всё, — Афоня обвёл рукой горизонт. — Всё, что видишь. И что не видишь — тоже продаём. Но сейчас, — он заговорщически понизил голос, — у меня есть гениальный план.

— Какой?

— Саженцы.

Федос непонимающе уставился на друга.

— Саженцы апельсинов, — пояснил Афоня. — И бананов. Элитные. Из Африки. Дачники с руками оторвут.

— Афоня, — осторожно сказал Федос, — а где ты в Нижних Выселках возьмёшь апельсины? И бананы?

— А вот тут, — Афоня поднял палец вверх, — и заключается гениальность. Мы не берём апельсины. Мы берём то, что растёт в посадке. Молодые побеги берёзы. Клён канадский. Полынь — за экзотическую пряность сойдёт. Главное — правильно подать.

— Маркетинг-Аутсорсинг! — подытожил Афоня. — Ну что, идём штурмовать дачников?

— Идём, — Федос поднялся, одёрнул свой погибший пиджак и вдруг спросил: — А лопата у тебя есть?

— Лопата? — Афоня задумался. — Была. Но, её Егорка скомуниздил ещё неделю назад. Ничего, руками накопаем. Руки — они не подведут.

Через полчаса два коммерсанта уже стояли на опушке ближайшей посадки. Афоня выдёргивал из земли тощие побеги берёзы, придирчиво осматривал их и связывал бельевой верёвкой. Федос выкапывал полынь, аккуратно присыпая корни землёй, чтобы выглядело «как из питомника». Клён — тощий, кривой, непонятного происхождения — пошёл под видом «саженца банана».

— Смотри, — Афоня поднял пучок полыни, — это у нас будет «африканский лимонник». Цветы — жёлтые, аромат — сильный, устойчив к засухе. Цена — три тысячи за куст.

— А берёза? — спросил Федос.

— Берёза — это «Марокканский апельсин». Вынослив, не требует полива, приносит удачу. Пять тысяч.

— А клён?

— Клён — это «саженец банана». Десять тысяч. Он же зарубежный! За импорт всегда дороже берут.

Федос только покачал головой, но спорить не стал. В конце концов, он сам месяц жил по принципу «бери всё — что плохо лежит». Этот принцип и привёл его обратно к Афоне.

Они двинулись к дачному посёлку. Впереди шёл Афоня — с галстуком на голове, как у вьетнамского партизана, и связкой «Марокканского апельсина» под мышкой. За ним — Федос, сгибающийся под тяжестью «африканского лимонника» и «саженца банана». Со стороны они были похожи на двух огородных божеств, которые решили наказать человечество за грехи.

У первого же дома их встретила дачница в панаме. Она поливала грядки, напевала что-то из репертуара Пузовой и выглядела абсолютно беззащитной перед лицом грядущей коммерции. Афоня подмигнул Федосу и широко улыбнулся.

— Здравствуйте, мадам! — начал он. — Вы только посмотрите, что у нас для вас есть...

И дело пошло.

Глава седьмая

Сказ о том, как мадам с большими губами повелась на метро до Бейкер-стрит, а Афоня продал ей воздух под видом ландшафтного дизайна.

Мотоцикл «Урал» вылетел из-за поворота, поднимая клубы пыли. В коляске громыхали саженцы — берёзовые прутья, ветки клёна и куст полыни, который уже засох, но Афоня называл это «транспортировочным стрессом». Федос сидел сзади, вцепившись в сиденье, и старался не выпасть на кочках.

И тут на дороге появилась ОНА.

Та самая Мадам. С большими губами. В сомбреро. В платье в цветочек. Она выгуливала вчерашнее приобретение — «британского гамаюна-мальтипу», который, судя по виду, уже успел обоссать все углы её дачи и сейчас смотрел на Афоню с ненавистью профессионального обманщика.

— Ах! — воскликнула Мадам, узнав Афоню. — Это опять вы! Что на этот раз? Коза? Лошадь? Или может быть, корова? Буйвол? Страус?

Афоня лихо затормозил, подняв столб пыли. Федос чуть не вылетел через руль, но удержался, сделав вид, что так и надо — он глухонемой, ему всё равно.

— Да что вы, мадам! — Афоня спрыгнул с мотоцикла и расправил плечи. — Мы не торгуем скотом. Мы — ландшафтные дизайнеры. Элитные. С господдержкой. Предлагаем вам засадить весь ваш участок апельсинами и бананами. Экзотика. Морозоустойчивая. Специальный сорт для северных широт. Через год будете сами торговать на рынке.

Мадам вытаращила глаза. Её губы, и без того огромные, стали похожи на спасательный круг.

— Я в деньгах не нуждаюсь, — сказала она, задирая нос. — И зачем мне бананы? У меня всё есть.

— Но у вас нет своих бананов, — парировал Афоня, не моргнув глазом. — Мадам, мы за вас переживаем. Ключевая ставка растёт, фьючерсы падают, аутсорсинг в транзакции, дедлайн горит. Нам нужно поднимать сельское хозяйство. И мы не для себя стараемся — для вас же! Вот вы приедете в следующем году на дачу, а тут — город-сад! Апельсины прямо с ветки рвите, бананы под ногами валяются. А ещё мы метро до Москвы пустим. Двадцать минут — и вы на Бейкер-стрит.

— На Бейкер-стрит? — Мадам оживилась. — А что, в Москве есть такая станция?

Афоня сделал вид, что обиделся:

— А как же? Шерлока Холмса читали? Вот в честь него и назвали. Станция «Бейкер-стрит». Самая новая. Открыли на прошлой неделе. Вход через Тверскую, нужно просто заплатить пятьсот рублей за проезд и показать паспорт.

Мадам задумалась. Её губы зашевелились, как будто она уже покупала билет.

— Сколько вы хотите за саженцы? — спросила она.

— Оптом отдадим за сто пятьдесят тысяч, — сказал Афоня, глядя прямо в глаза. — Если с посадкой — двести. Мы берём на себя всю работу. Прикопаем, утрамбуем, польём Ретроградой водой в пятом доме. Гарантия — один год. Если не взойдут — приедем ещё раз. Бесплатно. По лизингу. — Ну… — Мадам колебалась.