Аркадий Лаптев – Поющие в Крыжовнике (страница 8)

— И метро, — добавил Афоня. — Через год вы будете в ЦУМе, почти мгновенно отовариваться, как в нашем сельпо. А тут, на участке, у вас будут свои бананы.

Мадам сдалась. Она подхватила Гамаюна под мышку и, не говоря ни слова, потопала в дом за деньгами.

Федос, который всё это время стоял с каменным лицом и кивал (он играл роль глухонемого помощника, который просто радуется жизни), наконец перевёл дух.

— Ты про метро… Это же бред, — прошептал он. — Она что, поверила?

— Она поверила в Гамаюна, — ответил Афоня, не оборачиваясь. — Значит, поверит и в метро. Главное — нести уверенность.

Из дома вышла Мадам с пачкой денег. Пересчитала, отдала Афоне.

— Двести тысяч. Здесь всё. Но смотрите мне. Если бананов не будет — я в полицию заявлю.

— Мадам, клянусь Уралмашем, — Афоня приложил руку к сердцу. — Бананы будут. И апельсины. И мандарины. И даже хурма, если хорошо поливать будете, но только Лунной водой. А через год — метро.

Он сунул деньги в карман, поклонился и сел на мотоцикл.

Федос уже сидел в коляске, придерживая саженцы.

— Поехали, — сказал Афоня. — Нам ещё берёзы копать.

Мотоцикл взревел, и они умчались в облаке пыли.

Мадам осталась стоять у калитки, прижимая к груди Гамаюна, который уже планировал сбежать.

— Бейкер-стрит, — прошептала она. — Надо же.

Глава восьмая

Сказ о том, как Афоня не хотел махать лопатой и нанял Егорку, который даже не знал, что его наняли.

Копать огород Афоне не хотелось. Вообще. Никогда. Он лучше бы биткоины майнил голыми руками, чем брать в руки лопату. Поэтому он решил подрядить Егорку.

Егорка ошивался либо у автолавки, выклянчивая у тёти продавщицы на опохмел, либо спал в сарае у бабы Шуры. Домой он не ходил принципиально — там было холодно, темно, за свет он не платил, а воровать электричество у государства боялся. Да и ума не хватало подсоединиться к чужому счётчику.

Афоня заглянул в сарай. Егорка лежал на куче тряпья, уже набравшийся с утра, и спал, похрапывая. Одна нога в кирзаче, другая босая. Изо рта текла слюна. Пахло так, будто здесь скотомогильник.

Объяснять что-либо Егорке Афоня не стал. Просто подхватил его под мышки, дотащил до мотоцикла и погрузил в коляску. Егорка даже не проснулся — только перевернулся на другой бок и захрапел громче.

Афоня погрузил туда же саженцы — берёзовые прутья, ветки клёна и куст полыни, который уже успел засохнуть окончательно.

— Поехали, — сказал он Федосу.

— Он что, работать будет? — спросил Федос, глядя на Егорку, который уже начал пускать пузыри из носа.

— Он будет спать. А считаться будет, что работает. Фермерский труд. Теневой. В конвертах, — Афоня завёл мотор.

Участок мадам был уже размечен под посадки. Мадам стояла у калитки в своём сомбреро, с гамаюном на руках, и ждала чуда.

Афоня подъехал, заглушил мотор, вылез. Открыл коляску.

— Вот, — сказал он, выгружая Егорку прямо на землю. — Лучший специалист. Ландшафтный дизайнер. Разряд — космос. У него тепловой удар. Он сейчас у вас тут отлежится, очухается, и сразу приступит. И саженцы перекопает, и газон разровняет, и духами всё опрыскает.

Мадам посмотрела на Егорку. Егорка лежал лицом в пыли, икал и перебирал пальцами ног, как будто играл на невидимой гармошке.

— Он живой? — спросила Мадам.

— Живее всех живых, — заверил Афоня. — Просто перегрелся. Вы ему водички дайте. Через час будет как огурчик.

— А саженцы когда сажать?

— А саженцы он посадит. Всё по плану. Вы не волнуйтесь, мадам. Мы люди ответственные. За нами Уралмаш, лизинг, аутсорсинг. И биткоины.

Мадам колебалась. Но Егорка вдруг вздохнул, перевернулся на спину и заговорил во сне:

— Я на момент...На момент я...

— Видите? — сказал Афоня. — Даже во сне о работе думает. Золотой человек.

Он сел на мотоцикл, махнул рукой и уехал.

Мадам осталась одна. На участке — саженцы, в пыли — Егорка, на руках — гамаюн.

— Выпью, наверное, — сказала она сама себе и пошла в дом.

Гамаюн спрыгнул с рук, подошёл к Егорке, понюхал его и отошёл подальше — не рискнул.

А где-то вдалеке раздавалось:

— Якши!

Глава девятая

Сказ о том, как Федос стал экстрасенсом в пятом поколении, а продавщица поняла, что карма — это не только биткоины.

Торговля саженцами шла бойко. Афоня с Федосом перекопали пол посадки, выволокли все сухие прутья, берёзовые ветки и кусты полыни, которые только можно было найти в радиусе трёх километров. Дачникам раздали, разложили, впарили. Саженцев оказалось так много, что из них можно было сплести один большой плетёный забор — на зависть всему СНТ.

К вечеру выручка была приличной. Деньги лежали в кармане у Федоса. Потому что Федос, в отличие от Афони, умел считать хотя бы до ста и знал, что пятьдесят плюс пятьдесят — это не тридцать, даже если очень хочется. Афоня этому факту не препятствовал. «Пусть будет кассиром, — подумал он. — Меньше возни». А сам уже строил планы, как пропьёт эти деньги в ближайшую неделю.

— Надо отовариться, — сказал Федос, похлопывая по карману, где приятно звенела мелочь и шуршали купюры.

— Согласен, — кивнул Афоня. — Водка, сигареты, селёдка. И макароны. Макароны — это стратегический запас.

Они подкатили к автолавке. Тётя Продавщица уже стояла у прилавка, навострив уши. Она нюхом чуяла крупную покупку. Увидев Афоню с Федосом, она расплылась в улыбке, от которой у Гамаюна, проданного вчера, началась бы рвота.

— Здравствуйте, дорогие! — защебетала она. — Что сегодня берём? Рыбку? Колбаску? Может, икорку чёрную? У меня как раз есть новая партия, с собственного склада.

— С собственного склада? — переспросил Афоня с подозрением.

— Ну, с того, который я арендую, — не моргнув глазом, ответила тётя продавщица. — Всё по-честному.

Федос молча выложил на прилавок пачку денег. Тётя Продавщица потянулась к ним, но Федос ловко прикрыл купюры ладонью.

— Не торопитесь, — сказал он. — Сначала поговорим.

— О чём? — тётя Продавщица напряглась.

— О вас, — Федос посмотрел на неё в упор. Глаза у него были красные, безумные, с лёгким косоглазием. Он смотрел так, будто видел продавщицу насквозь. И не только её, но и её тайные запасы просроченной тушёнки.

— Я экстрасенс, — сказал он.

— Что? — тётя Продавщица опешила.

— Экстрасенс в пятом поколении. Моя бабка шёпотом лечила, мать по фотографиям судьбу предсказывала. А я вижу людей насквозь. И вас вижу. Вы должны мне деньги.

— Как это должны? — тётя Продавщица побледнела. — Я вам ничего не должна.

— А вот Уголовный кодекс говорит иначе, — Федос достал из кармана мятый листок, на котором было написано что-то от руки. Похоже, он вырвал его из старой тетради. — Статья такая-то, пункт такой-то. За укрывательство доходов, за обман потребителей, за продажу пряников под видом кондитерских изделий — срок до пяти лет. Плюс штраф. Плюс конфискация. Я всё вижу. У вас там, на складе, целых три ящика просроченной кильки. И одна банка с икрой, которую вы собирались выдать за свежую, но она вздулась.

Тётя Продавщица схватилась за сердце.

— Откуда вы знаете про кильку?

— Я же сказал — экстрасенс, — Федос даже не моргнул. — И ещё я вижу, что вы хотите нам продать водку по завышенной цене. Но вы не продадите. Вы дадите нам водку по себестоимости. Сигареты — по оптовой цене. Селёдку — в подарок. И вот этот коньяк, — он ткнул пальцем в бутылку, которая стояла на витрине с надписью «Особый гостям», — вы добавите как бонус за то, что я не звоню участковому.

— Какой коньяк? Это же дорогой! — заверещала тётя Продавщица.

— Это ваш кармический долг, — отрезал Федос. — Не отдадите сейчас — отдадите потом. Здоровьем. Или рассрочкой.