Аркадий Лаптев – Поющие в Крыжовнике (страница 5)

— Для вас, как для бывших родственников моей жены (жены у Афони отродясь не было, но пенсионеры об этом не знали), отдам за нидорого. Пятнадцать тыщь.

— Пятьсот, — рявкнула бабка, не терпящая возражений. — Пятьсот рублей. Больше нет.

— Пятьсот?! — Афоня схватился за сердце.

— Пятьсот, — повторила бабка.

Афоня понял: здесь не проскочишь. Он вздохнул, сделал скорбное лицо и выдал:

— Ну, смотрите. Только ради вас. Только всё ради Московского долголетия.

Он отдал котёнка, получил пятьсот рублей и, не оглядываясь, зашагал к мотоциклу. В кармане звенела мелочь. За пазухой было пусто и свежо.

Бабка посмотрела на котёнка. Котёнок посмотрел на бабку. Дед крякнул и налил себе ещё.

А где-то вдалеке уже заводился «Урал», готовый к новым свершениям, новым продажам и новым жертвам агробизнеса.

Афоня остановился возле автолавки, где скопился народ. Народ был разный: кто ждал кефира, кто — хлеба, а кто — просто не знал, куда себя деть. Афоня решил, что это его звёздный час.

Он превратился в Куклачёва. Вылез из мотоцикла, достал из коляски оставшихся кошаков и начал представление. Бесплатный цирк. Жонглировал котами, перекидывая из руки в руку. Коты визжали, царапались, но Афоня не обращал внимания. Он растягивал их в струну, сжимал в комок, крутил за хвосты.

— Коты — это жидкость! — кричал он, подбрасывая очередного мурзика. — Смотрите! Они текут! Они занимают любой объём! Наука, мать её!

Народ молчал. Кто-то крякнул. Кто-то перекрестился. В основном — смотрели как на дурака, но не расходились. Бесплатно — оно и в Африке бесплатно.

И тут сжалилась продавщица. Женщина с красным лицом и синяком под глазом, которая видела в этой жизни всё — и пьяных трактористов, и гнилые помидоры, и даже самого Афоню в лучшие годы. Она взяла одного котёнка, самого хромого и безглазого, и сказала:

— Денег нет. Возьми пряники.

Она достала пакет. В пакете лежали пряники. Твёрдые, как кирпичи. Коричневые, с серым налётом. На вид такие же древние, как мамонты.

— Долгоиграющие, — добавила продавщица.

Афоня взвесил пакет в руке. Пряники были тяжёлыми. Ими можно было забить гвоздь. Или оглушить быка. Или просто положить в карман для самообороны.

— А чё? — сказал Афоня. — И то хлеб.

Он сунул пакет в коляску, отдал котёнка, завёл мотоцикл и поехал дальше.

Из коляски вылетел один пряник, угодил в деда Архипа. Дед не упал. Он только крякнул и убрал пряник в карман — на случай, если придётся обороняться от бродячих собак.

А Афоня уже мчался по просёлку, напевая:

— Лизинг, маркетинг, клатч, аутсорсинг. Пряники — тоже валюта.

Глава пятая

Сказ о том, как последний котёнок стал орудием шантажа, а бабушка поняла, что спорить с Афоней себе дороже.

Всё шло по плану. Одной подслеповатой бабушке Афоня загнал котейку как экзотическую тварь. Насвистел бабуле, что это лемур, который безжалостно убьёт всех её мышей и клопов. Отдал аж за двести рублей — бабушка хотела дать сотню, вторую Афоня просто стырил из её кошелька, пока она моргала.

Второго котёнка он продал деду Игнату — тому самому, у которого он же их и взял. Игнату было лень с дураком спорить, он отмахнулся, сунул сотню и сказал: «Забирай, отстань».

А вот последний, застрял. И так и сяк — никто не брал. Деревня полностью укомплектовалась котами. Они уже сидели на каждом заборе, в каждом сарае, под каждой лавкой. Спрос закончился. Предложение превысило все мыслимые пределы. Рынок рухнул.

Афоня понял: пора включать тяжёлую артиллерию. Он подъехал к дому, где на лавочке сидела бабушка с внучкой. Внучке лет семь, косички, бантики, держит куклу за ногу. Бабушка — в фуфайке, с палкой, с лицом, которое повидало и войну, и голод, и таких проходимцев, как Афоня.

Афоня взял последнего котёнка — тощего, блохастого, с одним полузакрытым глазом — и направился к ним. Подошёл. Сел рядом на лавочку, даже не спросив разрешения. Бабушка аж подскочила.

— Ну что, молодые люди, — сказал Афоня, развалившись на досках. — Давно меня ждёте?

Бабушка вытаращила глаза.

— Да мы, собственно, никого не ждём.

— А я пришёл, — отрезал Афоня.

Он достал из-за пазухи котёнка и, не говоря ни слова, сунул его в руки внучке.

— Вот, Маруся. Держи. Теперь это твой новый друг.

Внучка не была Марусей. Её звали Даша. Но Афоня уже всё решил.

— Ой, какой хорошенький! — пискнула девочка, прижимая котёнка к груди.

Бабушка тут же напряглась.

— Не бери, Даша! Он может быть заразный! Блохастый, с лишаём, а может, и бешеный!

Афоня сделал вид, что обиделся.

— Кто заразный? Я?

— Кот твой может быть заразный, — отрезала бабушка.

Афоня схватился за голову. Потом резко подскочил.

— Ух, тыж ё! А я не знал! — заорал он так, что внучка вздрогнула. — Выходит, кот — заразный? Опасный? Его надо усыпить!

Он снял с ноги ботинок. Старый, кирзовый, с подошвой, которая уже отклеилась. Замахнулся. Внучка заверещала, прижала котёнка к груди, сжалась вся, заплакала.

— Не надо! Не убивайте!

Бабушка попыталась стукнуть Афоню палкой. Палка была старая, но увесистая. Афоня ловко увернулся — не впервой.

— Что ж ты делаешь, изверг! — закричала бабушка. — Девчонку пугаешь! Кота мучаешь!

— Так я нас всех от заразы спасаю, — невозмутимо ответил Афоня, поигрывая ботинком. — Усыпить — и никаких проблем.

— Вот тебе сто рублей! — бабушка вытащила из кармана мятые купюры. — Забирай и уезжай! И кота оставь!

Афоня мгновенно надел ботинок, сунул деньги в карман, улыбнулся самой наглой улыбкой.

— Ну, вот так бы сразу.

Он похлопал внучку по голове, потрепал котёнка за ухо, сел на мотоцикл и уехал.

Из коляски вылетел один пряник, угодил в забор, отскочил и приземлился в крапиву.

— Лизинг! — крикнул Афоня на прощание.

Бабушка смотрела вслед, сжимая палку. Внучка вытирала слёзы и гладила котёнка.

К концу трудового дня у Афони была приличная выручка. Больше шестидесяти тысяч. Он пересчитал деньги трижды: первый раз — до пяти, второй — до семи, третий — до ста, но сбился на двадцати пяти и решил, что хватит.

«Много», — подумал он. — «Очень много. Надо потратить».

Он развернул мотоцикл и поехал обратно к автолавке. Тётя Продавщица уже закрывала фургон, собираясь, домой, но увидела клиента и тут же включила режим «добрая продавщица из народа».

— Ба! Какие люди! — заулыбалась она.

— Дело есть, — сказал Афоня, спрыгивая с мотоцикла. — Давай литр водки, селёдку вонючую, самую вонючую, чтобы дух стоял. И макароны. Зачем мне макароны? Потом разберусь. Макароны — это стратегический запас.

Тётя Продавщица выложила товар на прилавок. Водка — «Белая Горячка». Селёдка — в банке, с запахом, от которого в радиусе трёх метров дохли мухи и блевали клопы. Макароны — рожки, которые лежали с прошлого года и уже успели покрыться белым налётом.

— С тебя, — сказала тётя продавщица, щёлкая на калькуляторе, — три тысячи. Но ты же наш, деревенский. Давай за две. А сдачу с шестидесяти тысяч — шестьсот рублей. Идёт?

Афоня даже не задумался. Он высыпал всю выручку на прилавок: шестидесятитысячную пачку, перетянутую резинкой. Тётя Зина ловко схватила деньги, пересчитала — три секунды, и результат был готов.