Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 7)

– Эсти…

– Я не буду давить, но прошу тебя просто подумать. Подумай об этом ночью, а завтра сообщи мне о своем решении. Вспомни старого Фреда. Вспомни то, чему ты сам меня учил. Эти дети заслужили знать то, что знаю я благодаря тебе.

– Мы все заслуживаем чего-то большего. Например, жизни.

И через мгновение:

– Как ты можешь просить меня о таком? – Его руки плясали в воздухе от возмущения.

– Ты бледный. Сядь и выпей воды, или… – я принялась оглядывать кабинет в поисках «секретного шкафчика», – может быть, есть что-то, что вернее тебя успокоит?

– Эсти, черт тебя дери…

– Гляди, аккуратнее с выражениями, – подмигнула я, вставая.

Он выдохнул, и как будто с воздухом, что вышел из его легких, вышли оставшиеся силы, которые он положил на сопротивление.

– Я восхищаюсь твоей решимостью. Но я – не ты.

– Послушай-ка, приятель, по-моему, это не я осталась в любимом институте, который оккупирован со всех сторон идиотскими правилами, законами и постановлениями. В такой сложный период ты не сдался. Ты борешься за то, что тебе дорого. Неужели это не проявление смелости и решимости?

Фред быстро пожал плечами и принялся тереть переносицу – могу вообразить его напряжение. Мне кажется, если бы его можно было материализовать, оно придавило бы нас к стенам кабинета.

– Я просто больше ничего не умею. Мне некуда идти. Я не могу этого лишиться. Просто не могу.

Мое сердце рухнуло в какие-то неизведанные недра, откуда его не достать.

– В любом случае спасибо, что не послал меня сразу же.

Губы Фреда дрогнули от непроизвольной улыбки.

– Эсти, ты меня всегда восхищала. Я… прости меня.

Мне вдруг стало безмерно его жаль. Эта жалость прилипла к моей душе, неужели я все-таки еще могу что-то чувствовать?

– Все в порядке, – я подошла к Фреду и взяла его за руку. – Я же понимаю, что прошу слишком много. Может быть, я замечталась, забылась. На какое-то время я вернулась в прошлое, вспомнила ту себя, того тебя. Но мы – уже не мы, глупо это отрицать.

Я чувствовала, что он смотрит, как я ухожу. Чувствовала, что ему больно. Он был беспомощен, и это ранило его так сильно – я не в силах была постичь масштабы этой раны. Мир Фреда был крайне неустойчивым, и любой неправильный шаг по этому мостику мог вмиг ввергнуть его в кипящую лаву.

Помню, как впервые увидела Фреда и сразу ощутила какое-то невероятное умиротворение. Он воплощал собой надежность, силу и блестящий ум. Такие мужчины всегда выглядят так, словно знают ответ на любой вопрос. Фред олицетворял собой гармонию красоты внутренней и внешней. Я обожала смотреть, как он ерошит свои светлые волосы, когда читает отрывки из «Божественной комедии». Слушать его было – настоящей отрадой. Он спорил со студентами уверено, понимая, что примет поражение в случае своей неправоты. Его уверенность меня покорила. Я была влюблена до крайности.

Я посещала его факультатив. Это были лучшие два часа за всю неделю – мой любимый предмет и любимый мужчина. Девичьи грезы питал романтический ореол, который укутывал Фреда. Стоило ему появиться в аудитории, и все становилось неважным. Только он и слова великих.

Он хвалил мои сочинения. Я не смущалась, я знала, что они хороши. Но как-то он попросил меня задержаться и разобрать один фрагмент из написанного мной эссе. Рядом с ним я как-то особенно робела, эта юношеская романтизация умных взрослых мужчин кажется смешной, когда тебе за двадцать пять, в девятнадцать же все это – очаровательная авантюра; приключение, о котором ты непременно захочешь написать поэму.

– Эстер, садись, пожалуйста, – он встал, как только я вошла. Невозможно было не почувствовать в воздухе волнение, исходившее от него.

Я села напротив, скрестив кисти рук. Фред снял очки и потер переносицу – этот жест сопровождает его всю жизнь.

– Я прочел твое последнее эссе, очень смело. Ты хорошо прочувствовала тему сегрегации. Часто бунтари, подобные тебе, слишком энергичны в высказываниях, но твой язык не рубит секатором. Он более гибкий, чувственный… – Фред откашлялся, я не понимала причин его смущения. – Словом, ты молодец. С твоего позволения, я хочу направить эту работу в одно местное издание «Сегодня», они могут предложить тебе стажировку.

Я обожала «Сегодня», они делали подкасты с общественными деятелями, а их статьи выходили по 20 штук каждый день. Печатная журналистика осталась в далеком прошлом, которого я не застала, но зачитывалась текстами в электронном виде и чувствовала от этого невероятную радость.

– Это было бы чудесно! Спасибо, мистер Стивенсон. Ваше участие очень ценно… может быть, вы посмотрите критическим взглядом на некоторые мои тексты?

Я порылась в своей сумке и выудила несколько листков. Фред явно удивился рукописным материалам – так уже редко кто писал, разве что мы с ним.

– Вот. Кое-какие наработки. Почитайте, если будет время. – Я пожала плечами, как бы намекая, что это пустяковина, не претендующая на что-то выдающееся.

– Я буду рад тебе помочь, Эстер! Приятно удивлен, что ты пишешь в свободное время. – Его глаза заблестели.

– Да, я это люблю. – Тут же потупила взгляд.

С того момента я стала часто захаживать в его кабинет. Поначалу между нами не было ничего, кроме разговоров о литературе и разборов моих текстов. Любовь к словам нас сблизила. Периодически мы встречались в кофейнях, говорили взахлеб и не следили за временем, что текло столь стремительно. Я чувствовала, что он проявляет ко мне симпатию, но стыдится этого. Я же была влюблена по самые колготки. В какой-то момент я поняла, что больна им не на шутку. Мне было важно получить его одобрение, он стал для меня настоящим воплощением чего-то божественного.

Конечно, немудрено, что мы перешли к более неформальным отношениям спустя год. Никто об этом не знал, даже Тори, которая училась на факультете менеджмента и делила со мной комнату в общаге.

Мы сидели на открытом балконе в его квартирке, и тогда я прочла в его глазах одновременно любовь и какое-то мучительное сопротивление всему, что происходило между нами. Мы пили дешевое вино, и, казалось, я никогда не была счастливее, чем в ту минуту. Но этот его взгляд…

– Фред, тебя что-то тревожит?

– Кажется, я люблю тебя, Эсти, – он обречено вздохнул. – И я чувствую себя настоящим ублюдком.

Я поставила бокал на столик и нырнула к нему на колени, взяв лицо Фреда в свои ладони.

– Даже не смей так думать, – я коснулась его губ и забыла, как меня зовут.

Наши свидания согревали нас недолго. Я переживала за его репутацию, а он постоянно клял себя за несдержанность и несоблюдение субординации. Не знаю, как нам удалось сохранить приятельские отношения. Любила ли я Фреда по-настоящему, или мне просто вскружила голову эта жгучая смесь его обаяния и интеллекта? Да что за бредни, конечно, я его любила. И эта любовь переросла в уважение и прочную духовную связь. Я боялась причинить ему боль. Я не имела на это право.

Вернувшись домой, я попыталась выдохнуть этот день. В голове было ровным счетом ничего – это мне на руку. Когда наступила ночь, и чип «ушел на боковую», я уселась за слова. Однако же слов не было, и я злилась. Спустя час бесцельного созерцания чистого листа я решила сдаться и лечь спать. Но нужно было хотя бы почитать, чтобы время не прошло даром. Я принялась за поиски той книги, которую начала два дня назад, и тут раздался звонок… Сердце чуть не пнуло меня в горло.

– Да? – гаркнула я в трубку.

– Эсти… – голос Фреда.

– Ты напугал меня до смерти, я хотела… ну, ты понимаешь.

– Да. – И он точно понимал. – Прости, что звоню поздно, но я подумал о том, что ты мне сказала сегодня.

– Ох, Фред, не бери в голову. Это все нелепица, утопия, я понимаю…

– Нет, Эсти, послушай…

– Да брось, говорить тут не о чем.

– Боже, Эстер!

– Фред?

– Ты невыносима, ты это знаешь?

– То же мне, удивил.

– В общем, Эсти… давай сделаем это.

6

Перевалило за два часа ночи. Фред сидел напротив меня, сложив руки с закатанными рукавами рубашки и усиленно осмысливая все, что мы решили наворотить. Сейчас мое геройство заметно понизило свой градус, и я не чувствовала ни толики уверенности. Странно. В человеке может спорить бесконечное число чувств за долю секунды. Во мне мешались страх, опасения, усталость, ответственность и еще полсотни чего-то такого, в чем мне не разобраться на трезвую голову.

– Сварить эспрессо? – решила я раскрошить наконец тишину, которая напоминала плотное песочное тесто.

Фред кратко кивнул. Его мыслительный процесс сейчас не стоило прерывать. Вокруг него, казалось, вот-вот зазвенят искры – такое напряжение ощущалось во всем его теле.

Я сделала кофе, молча поднесла ему. Натянула рукава свитера до самых кончиков пальцев. Села на пол и принялась смотреть на Фреда в попытках уловить перемены на его лице.

Вот примерно так же мы сидели в тот вечер, когда решили, что больше не можем быть вместе. Хотя мы никогда и не были вместе по-настоящему. Но тогда я поняла, что этого и не могло быть. И не будет. Ни в одном из миров. В тот момент мое сердце буквально превратилось в расколотый орех – только ядра в нем не было. Все сжималось до микроскопического состояния. Я и сама превратилась в крошечное, ничего не значащее пятно на полу. Тень. Безмерное нечто. Абстракция.

Сейчас же я глядела на Фреда и чувствовала только одно. Надежду. Он был моим оплотом, другом, поддержкой. В голове не укладывалось, что я страдала тогда. Я и Фред – больше, чем любовники. Только дружба может быть крепче любви.