Арина Зарудко – Не думай. Не дыши (страница 2)

– Это будет быстро, – неестественным, парафиновым голосом произнесла она. – Я сделаю укол. Соберите волосы, мне нужно добраться до головы.

Мои брови невольно сдвинулись, сердце затрепыхалось, словно птица, которую изловили голыми руками и заперли в клетке. Что-то неладное, что-то совершенно ненужное и злое крылось во всей этой процедуре. Это знал каждый мало-мальски соображающий человек. В нашей редакции такими людьми были все. Медики – полбеды, а вот военные с автоматами на входе – это уже прямо-таки эпиграф к древнегреческой трагедии, неминуемо заканчивающейся смертью. Мы все это поняли. Сопротивляться нельзя, иначе пуля в лоб и мрак, застилающий глаза до окончания времен.

Я собрала волосы в пучок. Сейчас я уже не ношу длинные волосы, они напоминают о том дне, когда у меня еще был голос.

– Зачем это все? – спросила я, не рассчитывая на правдивый ответ.

– Стандартная процедура.

И она зачитала заученный текст, который ранее уже продекламировал нам редактор. Но эта штуковина, которую ввела мне под кожу пластмассовая медсестра, представляла собой нечто иное. Это было олицетворением конца. Мировой катастрофы, засунутой в несколько тысяч микросхем.

Помню, как почва под ногами стала рыхлой, притяжение словно покинуло эту землю, все стало каким-то ирреальным, бутафорским, деструктивным, как будто вселенская кисть вдруг стала писать сюрреалистические сюжеты. И это через мгновение после вживления чипа. Два дня после я не могла встать с кровати. Потом меня лихорадило. Нам говорили, что это нормальная реакция организма. Из моего настенного монитора то и дело высовывалась дамочка, убеждающая меня, что скоро я поправлюсь. Нам обещали раскрыть смысл этой процедуры, когда симптомы нивелируются, и мы снова сможем здраво мыслить.

В нашем мире уже нет телевидения, но есть что-то похожее на телевещание – сенсорные экраны можно найти в каждом доме, программа считывает твои пожелания и показывает то, что тебе интересно. За исключением одного – один информационный канал, который стали смотреть только после очередного восстания. Так вот теперь он автоматически включался в любое время, когда появлялась важная информация, которую необходимо было донести до граждан. Через неделю я узнала, что у 10% населения чип не прижился, и это только пока. В некоторых регионах люди отказывались от принудительной процедуры, и их наказывали. Вы наверняка имеете представление, как именно они это делали. Уверена, что за те недели погибло немало людей, хоть нам и говорили обратное. Но мы настолько привыкли к ежедневным порциям лапши на уши, что наши мозги выработали резистентность к подобной чуши. Если что-то говорит информационный канал, очевидно, это помои, которые следует делить на десять.

Но не в тот день.

В день, когда мы узнали правду. В день, когда я впервые получила разряд током и чуть не погибла. Меня нашла соседка, вызвала скорую, меня вытащили с того света и объяснили, что причиной всему – мои мысли. Впредь я должна быть осторожнее.

Когда мы все столкнулись с неизбежным, все стало понятно. Мысли отныне – наши враги. Чип способен не только на электрический разряд. Эта штука может парализовать, вызвать сильную рвоту и даже убить. Маленький плоский квадратик, обладающий такой мощной властью.

Думаешь ты в негативном ключе или в твоих мыслях появляются запретные желания – в нашем случае это чтение книг, социальные сети, путешествия и еще пара десятков пунктов, – жди озноб, отек, рвоту, повышенную температуру и прочие неприятные симптомы. Они зачастую проходят на следующий день.

Аморальные думы различного толка чип тоже считывает – за них пока не наказывают слишком серьезно. Вздумал изменить женушке, получи штраф. Понимаю, как абсурдно это звучит. Однако же в этой идее что-то есть – изменников и насильников мне явно не жалко. Кстати, о последних. Если в твоем сознании в течение одного часа появляются дурные мысли и идеи: ты чихвостишь власть, помышляешь о преступлении, насилии, воровстве, тебя ждет электрический разряд, который может сбить с ног и лишить сознания. Со мной это и случилось. В особо тяжелых случаях за такими вольнодумцами выезжает фургон спецслужбы. Что происходит дальше – загадка Сфинкса. Хотя… разгадка у каждого на устах. Но уже не в мыслях.

Заговоры, помыслы о создании тайных организаций или покушении на вышестоящих караются параличом – временным или пожизненным.

По сути, ты можешь думать о чем угодно – вопрос в характере формулировок и частотности. Чип не настолько совершенен. Но и человеческий мозг, хоть и кажется вершиной эволюции и гениальным божественным творением, все-таки далеко не всегда подконтролен. Мысли владеют нами, а не наоборот. Вот почему люди, работающие с сознанием на протяжении долгих лет, сейчас особенно не страдают от прессинга и наказаний. Их умы чисты. Чип не доберется до подсознания и дальше. Но большинству людей это умение чуждо. Если они не выражают свои эмоции, а чип не считывает волны в мозгу, как если бы они бесились и голосили о несправедливости, деструктивные мысли все равно становятся их палачами. Таково положение дел. Немного радует то, что эти маньяки додумались пожалеть детей и подростков – внедрение чипа разрешено в том случае, если тебе исполнилось 21 год.

Почему я рассказываю это вам в самом начале своей истории? Все прозрачно: я хочу, чтобы вы в красках представили тот мир, в котором я вынуждена жить. Мир, в котором не осталось места для искренности. Для живых, полных любви и честности, слов. Для книг, которые пробуждают противоречивые, глубокие и откровенные размышления. Но страшнее всего, что не осталось места для самых ценных диалогов – диалогов с самим собой.

2

Я встаю под звуки надоедливого голоса из телепланшета. Очередной предрассветный ворох новостей. Быстро соединяю сознание с телом и диктую себе: «Не думай, не думай». Это самое важное время суток, как и момент засыпания, когда твой мозг наиболее уязвим. Не хочется проторчать около унитаза весь оставшийся день за случайную брань в сторону правительства, возникшую в уме. Благо, у нас есть ночь. Ночью чип не работает, чтобы не тратить энергию на сны, которые не подконтрольны. Примерно с полуночи до четырех утра есть время, когда можно выдохнуть. Но ненадолго. Поэтому я и распинаюсь в своих тирадах о потери голоса – мне нельзя давать ему слишком много свободы, он безволен, обездвижен. Хоть я и позволяю ему выходить на прогулку время от времени.

Это тот самый изъян. Чип не безупречен. Нет ничего безупречного. В этом и есть колоссальная издевка мироздания. Чип не может фиксировать каждую нашу мысль. Наверняка некоторые люди научились его обманывать – как я. Я выучила свою собственную арифметику: умею не реагировать слишком рьяно, уверять себя, что плохая мысль – хорошая. А еще теперь мне ничего не стоит подменить настоящие эмоции более подходящими для этой ерунды в моей голове. Вот такая игра в перестановку. Фэншуй наоборот. Самообман во имя спасения. Полная чехарда и белиберда, но это помогает избежать наказаний. За эти годы меня стошнило раз двенадцать, дважды вырубило от разряда током, и я получила три штрафа. Мало приятного, поэтому теперь я выучиваюсь мастерски дурить систему. Я придумала свой тайный языкэмоций. Спасибо моему гибкому уму и знанию некоторых тонкостей взаимосвязи вербальной коммуникации и реакций психики.

– Какие чудесные вести, Зельда! – что означало «что за чушь ты снова молотишь».

Я не в духе. Около трех часов я писала, пока чип отдыхал. Состояние разбитое и изнуренное, но внутренне я ликую. Вы думаете, я противоречу своим словам, жалуясь на систему, отнявшую у меня свободу и право на слова, при этом имея возможность писать. Все немного сложнее. Это единственное, что у меня осталось. Когда с журналистикой было покончено, эти часы стали священными для меня. Я и раньше писала для себя, но сейчас это стало моим воздухом. Я готова не спать и не есть, я питаюсь словами. Самое сложное – не думать о написанном в течение дня и не придумывать ничего, что могло бы возбудить работу чипа.

Мне нужно собраться на работу, выпить кофе, но меня тошнит. Руки трясутся: я подумала о чем-то и не поняла этого? Нет, не может быть.

– Господи, пожалуйста…

Нужно отдышаться… Нет. Просто усталость, просто недосып. Выдыхаю, сканирую тело, мозг. Все в норме. Нужно влить в себя кофе несмотря на то, что единственное чего мне хочется в этот момент – пустить себе пулю в лоб и наконец освободиться. Но, как я не раз себе напоминала, это слишком просто. Я дождусь момента, когда смогу жить счастливую жизнь, в которой не будет ограничений и наказаний за то, что принадлежит только мне, – за мои мысли. «Вы не отнимите их, не отнимите…» – шепчу себе я каждый день. Чипу все равно. Он не поймет моих чувств. Они атрофированы, как израненная, обмороженная конечность.

– Ну что ж, – я посмотрела на себя в зеркало со вздохом, – надо как-то начинать этот день, милая моя.

Провожу рукой по коротко остриженным прямым смольным волосам. Я сделала каре, когда поняла, что больше не буду прежней. Теперь геометричная стрижка больше идет моему обезличенному виду. Убираю прядь за ухо и рассматриваю лицо. Слишком бледная кожа, скудная россыпь веснушек, тусклые зеленые глаза, в которых осталось так мало прежнего довольства и запала. Улыбка… когда я в последний раз улыбалась по-настоящему? Знаете, есть улыбка, которая берет начало в самом сердце. Она непроизвольная, легкая, будто крыло птицы, коснувшееся пробуждающихся листьев каштана ранним утром. Такая улыбка посещает лицо только в минуты безмятежности. Больше всего я скучаю именно по ней. Зато слез в нашем мире – хоть ведрами черпай. На них нет никаких запретов. Поэтому реветь не возбраняется. Как и улыбаться, в целом. Но если можно заставить мозг поверить, что гнев – это радость, то с улыбкой сложнее. Я не могу ее сымитировать. Это как имитировать любовь. Счастье. Безопасность. Можно упорно убеждать себя, что ты влюблен или счастлив. Но это фикция. Губительная ложь. Когда ты действительно счастлив, заставлять себя поверить в это вовсе не нужно.