Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 44)

Мне хочется что-то сказать. Предложить Яну зайти. У меня ведь есть аптечка… бинты, перекись, лед в морозилке. Но когда открываю рот, язык будто замирает. Мысли мешаются, слова путаются.

Он снова поворачивается ко мне. В его взгляде нет прежнего высокомерия или раздражения на мой счет. Только усталость.

— Всё в порядке. Иди домой.

Я сглатываю. Почти готова сказать: «Зайди… хоть на минуту». Но вовремя прикусываю язык. Нельзя. Не стоит. Не сегодня.

— Хорошо, — тихо отвечаю. — Спасибо…

Я разворачиваюсь и иду к воротам. Когда захожу во двор, просто стою, прижавшись спиной к холодному металлу. Сердце всё ещё колотится, ладони липкие от пота, но ноги будто приросли к земле.

Ян и его люди, похоже, уверены, что я уже в доме. Разговор становится чуть громче.

— Одного поймали, — говорит незнакомый голос. — Раскололся сразу. Заказ поступил от Кирилла Ефимова.

У меня внутри всё замирает.

— Похоже, он не в курсе, кто вы, — продолжает тот же голос. — Просто хотели проучить мужика, который клинья к его жене подбивает.

Раздаётся глухой смех. Это Ян.

— Ну ничего себе, — язвит он.

Я прижимаю ладонь к груди, сердце уходит в пятки. Это... это Кирилл. Это он.

Как он смеет?

Мы разводимся. Это конец. Он сам меня предал. Сам отказался от нашей семьи, а теперь ещё хочет, чтобы я вечно оставалась одна? Без поддержки. Без мужчины. Без защиты?

Я сглатываю, едва сдерживая подступающий к горлу ком.

Неужели он действительно готов пойти так далеко? Чтобы я даже подумать не смела о ком-то другом, о нормальной жизни?

Это не ревность. Это собственничество. Болезненное, опасное и разрушительное.

Глава 38

Я захожу в дом, прикрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Только сейчас понимаю, как сильно дрожат колени. Меня всё ещё трясёт.

В доме темно и тихо. Даже слишком. Ощущение, будто стены впитывают в себя остатки страха и шока, который я только что пережила. Я не раздеваюсь, просто иду в гостиную, щелкая по каждому выключателю по пути. Нужно умыться, вечер был слишком насыщен событиями.

Я не успеваю даже снять пальто, как вдруг...

Я подпрыгиваю на месте. Резкий звук домофона пронзает тишину.

— Чёрт, — выдыхаю я, подходя к панели.

Экран зажигается.

У ворот стоит Ян. Освещение искажает его черты, делая их ещё более резкими. Он смотрит прямо в камеру, и от этого по спине снова пробегает холод.

— Что? — спрашиваю я, нажав на кнопку.

— Ты сумочку забыла у меня в машине, — его голос звучит слишком спокойно. Как будто несколько минут назад ему не разбили нос, а я не лежала в шоке возле машины, цепляясь за реальность.

Я моргаю.

Сумочка. Точно. Чёртова сумочка.

— Сама выйдешь заберёшь или впустишь меня? — уточняет Ян.

Я бросаю взгляд на входную дверь.

— Сейчас выйду.

Я выхожу из дома, открываю калитку. Ян стоит в паре шагов, сумка болтается у него в руке. Он не говорит ни слова. Просто смотрит на меня.

В свете фонаря замечаю, как у него на скуле расползается фиолетовый синяк. Лицо немного припухло, на губе засохла кровь. И всё равно он выглядит таким невероятно спокойным.

Я вскидываю подбородок, и, прежде чем успеваю себя остановить, вылетают слова:

— Хорошо, что ты работаешь врачом. Этот ужас можно будет маской прикрыть. А вот если бы ты в офисе трудился, распугал бы всех к чёртовой матери.

Ян усмехается, чуть наклоняя голову набок.

— Неужели всё настолько плохо?

Я пожимаю плечами, натянуто улыбаюсь. Я чувствую… странную горечь.

Он протягивает мне сумочку. Я беру её, пальцы на секунду касаются его руки.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Ян молча кивает и в эту секунду я думаю о том, как было бы хорошо... иметь рядом мужчину, который просто бы защищал. Был сильным, заботливым. Не таким, как Кирилл. А похожим на Яна. Уверенным. Спокойным. Таким, у кого всегда всё под контролем. Мужчина, за спиной которого можно спрятаться от всех.

Вот только Ян мне тоже не подходит.

Он не лучше Кирилла. Может, даже хуже. Кирилл резал мою душу. А Ян… Ян истерзал мое тело.

Я отвожу взгляд, поворачиваюсь к калитке, готовясь её закрыть. Но вдруг, сама не понимаю почему, срывается с губ:

— Может, всё-таки зайдёшь?

Ян замирает. А мне хочется ударить себя по губам.

— Ну… хотя бы умоешься, — быстро добавляю я, пряча смущение за заботой. — Лед не помешало бы приложить. Лицо у тебя... распухло ужасно.

Он смотрит на меня пару долгих секунд. А потом слишком быстро — будто сам удивляется, как и я минуту назад, отвечает:

— Ладно.

Я вздрагиваю от неожиданности. Между нами повисает странная неловкость. Ни он, ни я не знаем, что теперь делать.

Я отступаю в сторону, открывая проход. Ян так же молча проходит мимо меня, во двор. Ни одного лишнего взгляда. Ни одного слова.

Черт, кажется, я совершила ошибку. Но уже поздно её исправлять.

Я захожу в гостиную, держа в руках аптечку и пакет с льдом. Ставлю всё на стол.

— Вот, — бросаю через плечо, — лед и аптечка. Ты ж у нас человек с медицинским образованием, справишься сам.

Я даже не оборачиваюсь, просто отхожу на пару шагов назад и замираю, скрестив руки на груди. Нервничаю, хотя пытаюсь не показывать этого. Почему-то его присутствие действует на меня как ток — лёгкий разряд бежит по позвоночнику, пронизывает до внутренностей.

Через пару минут Ян выходит из ванной, умыв лицо. Щёка и подбородок покраснели, а под глазом жуткая припухлость.

— Прости, я испачкал твоё полотенце, — говорит он, поправляя на себе одежду.

— Не переживай, — пожимаю плечами, не поворачиваясь. — У меня есть стиральная машина и домработница.

Ян тихо хмыкает, опускается на диван. Морщится от боли.

— Тебе точно не сломали ничего? — спрашиваю неуверенно.

— Выживу, — бурчит он, открывая аптечку.

Достаёт блистер, подносит к глазам. Потом второй, третий.

— Это просрочено. Это тоже. И вот это — давно пора выбросить.