Арина Вильде – Развод в 40. Искупление грехов (страница 46)

Проходит несколько секунд. Я замечаю, как она начинает клевать носом. Устала. Переживает. Носит в себе слишком многое. В этом мы с ней похожи.

— Так, марш спать, — говорю, поднимаясь и убирая лед на стол. — Завтра рано вставать.

— А ты?

— Я посижу немного и сделаю несколько звонков.

Катя зевает и уходит в комнату. Я смотрю ей вслед. Потом, не включая свет, возвращаюсь в кресло.

Сажусь, закидываю ногу на ногу и закрываю глаза.

А потом снова вижу её. Нину.

Чёрт. Почему она не выходит из головы?

Это плохо.

Слишком опасно.

Но, похоже, уже поздно.

Глава 40

Я иду по коридору больницы, пролистывая результаты анализов на планшете. Голова занята операцией, которая должна быть через полчаса. Я почти дохожу до лифта для персонала, когда слышу шум и выкрики в приемном отделении.

— Осторожно! На счёт три — раз, два, три! — проносится мужской голос.

Я оборачиваюсь. Каталка. Кровь. Медики бегут рядом.

Я собираюсь пройти мимо — таких сцен я видел сотни — но что-то заставляет меня посмотреть на пациентку.

Она без сознания, лицо разбито, кровь на виске. Я на мгновенье замираю. Не может этого быть. Нина. Какого черта?

— Стойте! — голос срывается с глухого крика. Я бросаюсь вперёд, перехватывая одного из санитаров за плечо. — Что с ней?!

Даниил ошарашенно на меня смотрит:

— Дорожная авария. Скорая доставила пять минут назад. Состояние тяжёлое. Подозрение на внутреннее кровотечение. Она без сознания. Мы везём её в операционную.

Сердце бьётся в горле. Всё тело — как в коме, но мысли ясные, холодные.

— Немедленно в третью! — рявкаю я. — Где Ярмольцев?

— Он ещё в хирургическом крыле.

— Бегом за ним. Пусть бросает всё! Вы за эту пациентку головой отвечаете, ясно? — срываюсь, сам не знаю почему.

Я бросаюсь за каталкой.

— Нина, — выдыхаю почти беззвучно. — Только держись. Только попробуй не выбраться из этого.

Мы влетаем в предоперационную, и я не отрываю от неё взгляда. Кровь на лице. Распухшие губы. Закрытые глаза.

— Всё будет хорошо, — бормочу, делая несколько глубоких вдохов. — Я тебе обещаю.

Я стою у стеклянной двери, за которой её уже готовят к операции. Пальцы сведены судорогой, челюсть будто свело.

— Ян Александрович? — подходит ассистентка. — Через десять минут начинается ваша операция. Анастезиолог уже пришел.

Я поворачиваю голову.

— Отмените, — глухо говорю. — Скажите, у меня неотложная ситуация.

— Но...

— Я не смогу. — Признаюсь. Все мои мысли сейчас вокруг Нины. У хирурга должна быть холодная голова, а у меня сейчас эмоциональные качели.

Она кивает и уходит. А я разворачиваюсь и снова смотрю на закрытую дверь.

Следующие три часа тянутся, как вечность. Я сижу в ординаторской, потом стою в коридоре, потом снова сажусь. Каждые пятнадцать минут зову медсестру и прошу пойти в операционную.

— Просто посмотри, что там. Всё ли по плану.

— Хорошо, я узнаю, доктор, — отвечает Лиля, уже в третий раз, не скрывая беспокойства.

А я опять остаюсь один. Хожу по кругу. Открываю и закрываю телефон. Пытаюсь не думать. Но это невозможно.

Я в итоге срываюсь с места и иду в кабинет.

Хлопаю дверью, как будто этим могу сбросить напряжение. Не получается. Давление в висках такое, словно голова готова расколоться. Я прохожу мимо стола, подхожу к кофеварке, вбиваю пальцем кнопку, жду, пока зажужжит. Хочется курить, хотя я дочке обещал, что брошу.

Когда кофе готов, я подношу чашку к губам, забывая о том, что он горячий и обжигаю язык.

Я открываю телефон в десятый раз за полчаса. Экран пуст. Хватаю бумажный стаканчик с водой и кидаю в урну. Не попадаю.

Медленно провожу рукой по лицу. Я врач, я привык действовать. А сейчас от меня ничего не зависит, и это бесит больше всего.

Тянусь за телефоном снова. Листаю контакты, нахожу нужное имя. Юрий. Нажимаю «вызов».

Он берёт почти сразу.

— Ян? Если звонишь, чтобы снова провести мне лекцию по поводу того, что мне стоит быстрее лечь на операцию, то давай не сегодня. День и так дерьмовый.

— Нина попала в аварию. Только что привезли.

Пауза.

— Состояние?

— Тяжёлое. Ее сейчас оперируют.

Я делаю вдох и, наконец, озвучиваю то, чего хочу:

— Мне нужно, чтобы ты через свои каналы узнал всё о ДТП. Кто второй водитель. Откуда. Что там вообще произошло. У меня плохое предчувствие.

— Думаешь, не случайность?

— Зная ее мужа — вполне возможно.

— Хорошо. Дай мне немного времени.

— Только быстро, Юра.

— Понял. Перезвоню, как только будет какая-то информация.

Я сжимаю челюсть, сажусь обратно на край стола — и в этот момент открывается дверь.

— Всё,— говорит Лиля. — Операция прошла успешно. Она в реанимации, состояние стабильное.

Я впервые за всё это время выдыхаю.

Воздух, который будто не поступал в лёгкие всё это время, возвращается. Медленно. Болезненно.

— Спасибо, — говорю ей, ощущая, как усталость наваливается на меня бетонной плитой.

Просыпаюсь от чужого присутствия. Затёкшая шея отзывается неприятной тянущей болью, напоминая, что спать в кресле была не лучшая идея. Но я просто не смог уйти домой. Что-то не давало мне оставить ее здесь одну.

— Пап, ты совсем спятил? — звучит голос Кати, и через секунду она уже ставит передо мной на стол контейнеры с завтраком и стаканчик кофе. Запах горячей выпечки моментально заполняет кабинет. — Ты почему домой не приехал? У тебя же нет ночных смен.