Арина Велер – Верить Вере (страница 7)

— Это очень общий вопрос.

— Я знаю.

— Они лгали вам о прошлом?

— Я не знаю.

— О семейном положении?

— Не думаю.

— О работе, возрасте, имени?

— Всё совпадало.

— Тогда в чём подозрение?

Максим поднял глаза.

— В том, что всё совпадало слишком хорошо.

Вера не поморщилась. Не улыбнулась. Не посмотрела на него осторожно, как смотрят люди перед тем, как отодвинуть кресло подальше.

Она только придвинула фотографию Инги ближе к себе.

— Продолжайте.

Он выдохнул.

— У каждой была жизнь. Документы, работа, друзья, фотографии, привычки. У каждой были свои странности. Недостатки. Мелкие нестыковки. Всё как надо. Не идеальные женщины. Очень правдоподобные.

— Само по себе это ещё не ложь.

— Нет. Но иногда ложь как раз так и выживает.

Вера посмотрела на него чуть дольше.

— Вы работаете с имитациями?

Вопрос задел его врасплох.

— Почему вы спрашиваете?

— Вы не говорите «они меня обманывали». Вы говорите «правдоподобные», «совпадало», «слишком хорошо». Это язык проверки сборки. Так ищут подделку, когда грубой ошибки нет.

Максим дёрнул уголком рта, но улыбки не вышло.

— Я операционный директор представительства автомобильного концерна.

— Технологии, контроль качества, пользовательский опыт?

— В том числе.

— Тогда понятно.

— Что вам понятно?

— Почему вас пугает сама настройка.

У него напряглась грудь. Не больно, но резко. Как будто кто-то поставил палец на забытый синяк.

Настройка.

Да.

Нежность с чужим расчётом внутри.

— Вы хорошо говорите, — сказал он.

— Это редко помогает делу.

— Иногда помогает клиенту.

— Утешать вас мне нечем.

— Нет.

— Тогда расскажите не вывод. Момент.

— Какой?

— Первый. Когда вы впервые почувствовали, что одна из этих женщин на секунду перестаёт быть собой.

Максим посмотрел на фотографию Анны.

Он знал, что начнёт с неё. Не потому, что решил заранее. Всё плохое потом всегда возвращалось к самому первому месту, где оно ещё казалось глупостью.

— Это была Анна, — сказал он.

Вера открыла блокнот.

— Расскажите.

Максим закрыл глаза.

Сразу появилась кухня.

Июльский вечер. Открытое окно. Белая рубашка на её голом плече. Стеклянная миска черешни на столе. Анна сидит на полу у холодильника, потому что там, как она сказала, «прохладнее и честнее». Её босая ступня лежит у него на колене. Пальцы испачканы соком, на губе красное пятно.

Тогда черешня, открытое окно и её босая ступня у него на колене были просто летом.

— Она смеялась, — сказал он. — Громко. Над какой-то ерундой, я уже не помню. Потом начала говорить и не договорила.

— Почему?

Он открыл глаза.

Вера смотрела на него, не на блокнот.

— Не знаю. Она не задумалась, не забыла слово, не услышала что-то за окном. Просто остановилась. На секунду. Может, меньше. Потом продолжила с того же места. С той же улыбкой. Как будто ничего не было.

Вера записала несколько слов.

— Что вы почувствовали?

Максим хотел сказать: ничего.

Так было бы лучше.

— Холод, — сказал он. — В кухне было жарко. На ней была только моя рубашка, она ела черешню, смеялась. А мне стало холодно.

— Вы сказали ей?

— Нет.

— Почему?

Он усмехнулся.