Арина Велер – Верить Вере (страница 27)

— После.

Это было в его квартире.

Лера пришла поздно, после репетиции, усталая, злая, с волосами, собранными в тугой узел. С порога сказала, что ненавидит людей, называющих отсутствие пластики современной минималистичностью, и потребовала душ, еду и десять минут без вопросов.

Максим дал ей все три вещи.

Душ шумел долго. Потом Лера вышла в его халате, с мокрыми волосами и лицом без привычного огня: усталость вынула его начисто.

Он подумал: вот она настоящая.

Не в студии. Не у зеркала. Не в красном свете после запуска.

Здесь: босая на его кухне, с мокрыми волосами, в большом халате, с раздражением без украшения.

Они ели у стола бутерброды, приготовленные Максимом на скорую руку.

Она рассказывала о репетиции. Потом замолчала и прислонилась лбом к его плечу.

— Можно я сегодня не буду сильной? — спросила она.

Вопрос был такой простой, что он обнял её сразу.

Не как женщину, которую хочет, хотя хотел. Как человека, наконец снявшего собственный вес. Лера стояла в его руках тихо, непривычно тихо. От этой тишины поднялась нежность, болезненная после всех их резких игр.

Потом нежность стала желанием.

Желание в тот вечер было другим. Не студийным, не соревнующимся. Медленнее. Глубже. Лера не вела его явно, не смеялась, не поправляла дыхание. Она позволяла себе быть утомлённой, восприимчивой, иногда беззащитной. Это действовало сильнее любой смелости.

Максим касался её так, словно впервые увидел за хореографом и женщиной-огнём тело, которому тоже нужно, чтобы его держали.

Он помнил мокрые волосы на ладони.

Помнил, как халат сполз с одного плеча и она не поправила.

Помнил, как она закрыла глаза, когда он поцеловал это плечо, и сказала очень тихо:

— Вот так.

Ни команды.

Ни игры.

Просьба.

И он поверил ей ещё раз.

Позже они лежали в спальне, где горел только слабый свет из коридора. Лера была рядом, спиной к нему, его рука лежала у неё на талии, дыхание постепенно выравнивалось. Он уже засыпал, когда она заговорила.

— Ты сегодня был другим.

— Каким?

— Не ждал от меня фокуса.

— А обычно жду?

— Обычно ты ждёшь, что я буду чересчур Лерой.

Он улыбнулся в темноте.

— Сложно не ждать.

— А сегодня ты как будто хотел, чтобы я устала.

Фраза была неприятной.

В ней была правда, но не вся. Он не хотел её усталости как слабости. Он хотел её неуправляемости. Хотел видеть, что Лера может быть не точной, не сильной, не собранной вокруг чужого желания. Просто женщиной после тяжёлого дня, с холодом у мокрых волос.

— Может быть, — сказал он.

Лера повернулась к нему.

В полумраке видна была только линия лица, блеск глаз, влажная прядь у щеки.

— Ты всё время ищешь, где человек перестанет быть образом, — сказала она.

Он открыл глаза.

— Что?

— Ты всё время ищешь, где человек перестанет быть образом.

— Почему ты так решила?

Она помолчала.

И вот здесь — вот здесь — что-то произошло.

Не сбой.

Не пауза.

Скорее наоборот.

Ответ пришёл вовремя.

Через такую паузу, после которой честная фраза должна прозвучать естественно. Пауза выверенная: достаточно длинная для мысли, достаточно короткая, чтобы не стать уходом.

— Потому что ты смотришь на меня так, словно боишься, что я совпаду с твоим желанием, — сказала Лера.

Максим замер.

Не телом.

Внутри.

Она сказала это точно.

Болезненно точно.

И эта точность вернула не Анну.

Она вернула закономерность: женщина рядом снова назвала то, что он не успел признать. Снова пришла в центр его страха раньше, чем он поставил туда защиту.

— Что? — спросила Лера.

— Ничего.

— Врёшь.

Её ладонь коснулась его щеки.

Мягко.

Слишком мягко после такой фразы.

— Максим.